-- Въ силу неизвѣстныхъ намъ законовъ, по неисповѣдимымъ путямъ Божіимъ, на землѣ изъ тьмы темъ различныхъ видовъ скотовъ долженъ былъ выработаться путемъ естественнаго подбора особый видъ скота -- человѣкъ. Такъ какъ подборъ обусловливаетъ полную гармонію между скотомъ и окружающей его обстановкой (ибо вѣдь измѣненія въ организмѣ скотовъ зависѣли отъ измѣненій въ природѣ, и тѣ скоты, организмъ которыхъ не успѣвалъ приспособиться къ новымъ условіямъ, издыхали), человѣкъ въ первые моменты своего существованія былъ вполнѣ счастливъ: онъ не замѣчалъ, точнѣе -- его не безпокоила окружающая обстановка, ибо онъ былъ очень ловко пригнанъ къ ней. И былъ-бы онъ счастливъ до конца дней своихъ, но... тутъ вышла странная и нелѣпая заковычка. Случилось такъ, что природа шла впередъ прежнимъ аллюромъ, а организмъ новоиспеченнаго фрукта, человѣка, не успѣвалъ приспособляться къ ея измѣненіемъ. Я сейчасъ не вхожу въ причины этого, это завело-бы слишкомъ далеко. Начались отклоненія, чѣмъ дальше, тѣмъ больше. И здѣсь источникъ страданія, болѣзней душевныхъ и тѣлесныхъ. Конечно, человѣкъ былъ-бы чрезвычайно быстро уничтоженъ, какъ нѣчто устарѣвшее, но... природа черезчуръ щедро надѣлила его умомъ и еще болѣе щедро -- воспроизводительными способностями такъ что онъ протянетъ еще довольно долго. Человѣчество вымираетъ самой мучительной смертью -- медленной... Оно окончательно умретъ только при извѣстномъ максимумѣ несоотвѣтствія между имъ и природой. А пока что -- жить человѣку нужно, а такъ какъ окружающая его обстановка не подходитъ къ нему, онъ долженъ чувствовать и ее, и себя, ибо онъ, говоря фигурально, обутъ въ сапоги, которые жестоко жмутъ ему ногу. А если онъ чувствуетъ себя, онъ несчастенъ... Ясно?
-- Довольно ясно...
-- Отсюда и пессимизмъ, и все, яже съ нимъ. Міръ въ агоніи, начавшейся уже давно, агоніи мучительной и жалкой... О, какое это счастье -- призвать къ новой жизни этихъ несчастныхъ букашекъ, корчащихся отъ боли, сдѣлать ихъ изъ рабовъ природы ея господами... Они не стоятъ этого, но -- имъ ужасно повезло: я почему-то люблю ихъ.
Больной замѣтно утомился. Я не могъ больше утомлять его разговоромъ и поднялся.
-- Вы уже уходите?-- встрепенулся онъ.
-- Къ сожалѣнію, да.
Въ этотъ моментъ вошелъ въ камеру Иванъ Тихонычъ.
-- Однако, вы заболтались. Вы забыли, что вамъ предписанъ покой и воздержаніе отъ праздной болтовни?-- строго сказалъ онъ больному.
Тотъ посмотрѣлъ на него и, улыбаясь, произнесъ:
-- Жалкій человѣкъ... "Печной горшокъ тебѣ дороже"...