Другіе -- жестокой враждой...
Это изъ Гейне. А дальше:
Вы хлѣбъ отравили мнѣ ядомъ,
Вы кубокъ наполнили мой,--
Одни -- своей скучной любовью,
Другіе -- жестокой враждой...
Они, впрочемъ, не виноваты въ этомъ: они ходятъ въ глубокой тьмѣ, ничего не видя и не зная, какъ слѣпые щенки. Они пищатъ, визжатъ, безтолково тычутся мордами и находятъ успокоеніе, лишь когда нащупаютъ теплый, и влажный сосокъ матери-природы... Но -- они доживаютъ послѣдніе часы ночи, скоро откроются ихъ глаза, и тогда...
Онъ опять пришелъ въ возбужденіе и опять зашагалъ по комнатѣ.
-- А вѣдь я тоже былъ слѣпымъ щенкомъ. Я понялъ, что это глупо и собирался стрѣляться (онъ улыбнулся). Я тогда былъ форменнымъ неврастеникомъ. На душѣ у меня, было пусто, жизнь представлялась не имѣющей никакой цѣли и потому безсмысленной, и я рѣшительно ничего но находилъ, чѣмъ можно было бы заткнуть свою душевную, пустоту... И я видѣлъ, что такъ-же настроены безъ исключенія всѣ, которыхъ природа надѣлила несчастной способностью хоть немного мыслить... Міръ представлялся мнѣ сложной, разъ навсегда заведенной машиной, которую приводятъ, въ дѣйствіе неизвѣстныя мнѣ силы съ неизвѣстными цѣлями и по неизвѣстнымъ законамъ. И каждый изъ насъ играетъ роль неизмѣримо маленькаго и ничтожнаго винтика въ этой машинѣ. Этотъ винтикъ скромно исполняетъ свою маленькую роль -- и почему-то увѣренъ, что онъ "одухотворенъ" и господинъ машины, "царь природы"... Свободу воли я, конечно, отрицалъ,-- машина, цѣпь причинъ и слѣдствій, и случайностей быть не можетъ... И это наполняло мой умъ отчаяніемъ, и я не хотѣлъ жить... И только нечаянно мелькнувшая передо мной идея, какъ молнія освѣтившая мой умъ, спасла меня и міръ... А знаете, какъ надо объяснять, этотъ всеобщій пессимизмъ, это ужасное вырожденіе, симптомы котораго такъ отвратительны? Я объясняю то, что мы несчастны, естественно-исторически... Дѣло обстоитъ вотъ какъ... Впрочемъ, сначала выяснимъ ближайшія, такъ сказать, непосредственныя причины того, что человѣкъ чувствуетъ себя время отъ времени несчастнымъ, и что страданіе въ нашей жизни является доминирующимъ мотивомъ. Счастливъ человѣкъ тогда, когда онъ не замѣчаетъ ни окружающей его обстановки, ни даже самого себя. Вѣдь единеніе съ женщиной самое высокое наслажденіе, не правда-ли? Даже такой ужасный утконосъ (помните? ну, публицистъ изъ "Недѣли") согласенъ съ этимъ. Въ этотъ моментъ (я говорю больше о физическомъ единеніи) человѣкъ не сознаетъ рѣшительно ничего, даже того, что онъ счастливъ... И этотъ моментъ есть моментъ чрезвычайно гармоничнаго и полнаго сліянія съ природой. Второй примѣръ: у васъ тѣсенъ сапогъ и ужасно жметъ вашу ногу. Вамъ кажется, что истинное счастье -- снять сапогъ, не чувствовать его, своей ноги... Я очень тороплюсь и волнуюсь, и вамъ, можетъ быть, не совсѣмъ ясна моя мысль, но я хочу сказать то, что несчастливъ человѣкъ тогда, когда окружающая его обстановка даетъ себя такъ или иначе чувствовать, т. е. когда нарушена гармонія, которую должны представлять человѣкъ и природа. Ясно?
-- Ну, положимъ. Дальше?