-- Это ужасно... Эта сволочь рѣшительно отравляетъ мнѣ жизнь... И я въ состояніи его убить... Онъ вѣчно лѣзетъ съ своей поганой харей и вѣчно смѣется поганымъ смѣхомъ. Я двадцать разъ говорилъ доктору, чтобы его убрали... Имъ, очевидно, мало того, что упрятали меня въ сумасшедшій домъ, имъ надо окончательно отравить мое существованіе.
-- Кому "имъ"?
-- О, у меня милліоны враговъ... Всѣ, кто меня окружалъ раньше, тотчасъ-же возненавидѣли меня, лишь только замѣтили, что въ моей душѣ зрѣетъ великая идея. Люди удивительно мелочны и завистливы... Но они слишкомъ рана возликовали -- и изъ сумасшедшаго дома можетъ раздастся новое слово. Его не удержатъ крѣпкія стѣны, и оно, могучее, какъ ураганъ, и свѣтлое, какъ солнце, прозвучитъ надъ міромъ и потрясетъ его... И люди, жалкіе паразиты, обитатели отвратительнаго комка грязи, будутъ владѣть безконечностью, будутъ попирать ногами звѣздныя системы, будутъ богами... О, это будетъ скоро, скоро...
Больной въ волненіи шагалъ по комнатѣ. Онъ былъ очень, возбужденъ и рѣшительно прекрасенъ: его красивая голову была гордо поднята, глаза блестѣли и вся фигура казалась олицетвореніемъ свѣжести и мощи. Немного успокоившись, онъ опять сѣлъ передо мной.
-- Вернемся къ темѣ... Конечно, это очень величественное (то-есть, съ муравьиной-то точки зрѣнія) зрѣлище: больной, страдающій духомъ и тѣломъ геній, вкусившій одну только горечь жизни, приходитъ не къ отрицанію ея, а къ возвеличенію ея въ культъ. Но, мнѣ кажется, и, самъ Ничше понималъ всю нелѣпость возведенія въ культъ жизни, мгновенной и блѣдной,-- иначе чѣмъ объяснить его преданность такой дикой и несуразной идеѣ, какова идея "о вѣчномъ возвращеніи"? Онъ не могъ не понимать, что люди только тогда будутъ богаты, и тогда только ихъ жизнь будетъ имѣть смыслъ, когда они будутъ владѣть безконечностью и во времени, и въ пространствѣ. Вѣдь если въ нашу жизнь допускается такой элементъ, какъ "время", этимъ самымъ упраздняется всякій ея смыслъ. Если "все мгновенно, все пройдетъ", какой мнѣ прокъ изъ этого "всего"? На что мнѣ преходящее счастье? Какая безсмыслица: "преходящее счастье"! Удивительно, что это жалкое contradictio in аdiecto большинствомъ не замѣчается... Или люди съ умысломъ не замѣчаютъ его?.. Впрочемъ, смѣлые люди (нашлись таки и они) устами Шопенгауера высказались очень опредѣленно и твердо противъ такого счастья и очень низко оцѣнили жизнь, но Ничше пренебрегъ этимъ, какъ будто отвергъ Шопенгауера, а потомъ, конечно, спасовалъ и самъ, найдя нужнымъ пристегнуть къ своему ученію глупую, непростительно глупую для умнаго человѣка идею о вѣчномъ возвращеніи... А въ немъ безусловно были искры божественнаго огня, но -- увы!-- онъ -слишкомъ крѣпко былъ прикованъ къ землѣ... Тутъ цѣлая трагедія... "Прикованный Прометей"... Да...
Больной задумался.
-- Я, впрочемъ, интересуюсь всѣмъ этимъ, скорѣе какъ естествоиспытатель,-- заговорилъ онъ, помолчавъ.-- Новое слово, которое я провозглашу,-- о, передъ нимъ рѣчи Заратустры -- жалкій и невнятный лепетъ ребенка... Собственно говоря, я могъ-бы и не сказать своего слова, могъ быть единъ богомъ, но... я слишкомъ люблю этихъ копошащихся въ грязи насѣкомыхъ. Я не знаю, чѣмъ это объясняется, но я люблю людей... Я знаю, что я умру, провозгласивъ свое ученье,-- и люди будутъ безсмертными богами, а мое "я", которое тоже могло бы быть безсмертнымъ и божественнымъ, погибнетъ. Это подвигъ... И неправда ли, онъ будетъ почище подвига Христа? Я отдаю людямъ все, весь смыслъ моей жизни... И за что?
Меня вы терзали, томили,
Измучили сердце хандрой,--
Одни -- своей скучной любовью,