-- Хе-хе-хе... хи-хи-хи...-- раздалось вдругъ за спиной странное хихиканье, очень тихое, но чрезвычайно веселое а радостное. Я обернулся. Возлѣ меня стоялъ господинъ Птицынъ. Онъ моталъ головой, всплескивалъ руками и заливался своимъ почти беззвучнымъ и противнымъ смѣхомъ.
-- Хи-хи-хи... Нищей... Нищей... Туда-жъ о нищемъ... Сидитъ въ желтомъ домѣ, а носъ задралъ куда-те... Нищей... Хи-хи-хи... Уморилъ, ей Богу... Сумасшедшій, а туда же... Кта мы, дескать, Я-ста да мы-ста... Нищей... Хи-хи-хи...
Больной поблѣднѣлъ, поднялся со стула и, трясясь всѣмъ тѣломъ, закричалъ:
-- Убирайся вонъ!
А господинъ Птицынъ продолжалъ мотать головой и смѣяться:
-- Хи-хи-хи... Кричитъ тоже... Какъ баринъ...
-- Или я тебя вышвырну, какъ... какъ...
Я взялъ господина Птицына подъ руку и вывелъ изъ. камеры. Онъ шелъ очень покорно, не переставая бормотать:
-- Мы-ста... Филозофъ... Хи-хи-хи... Аристотель оный -- славный филозофъ: скинулъ панталоны, ходитъ безъ штановъ.. Хи-хи-хи...
Господинъ Птицынъ закашлялся отъ душившаго его смѣха. А больной сидѣлъ въ изнеможеніи на стулѣ, безсильно опустивъ руки.