Я усѣлся на дрожки.
-- Часовъ этакъ въ девять. Раньше я не могу освободиться,-- крикнула она въ догонку.-- А знаете, у васъ очень милая фигура,-- вы такъ изящно сидите...
На поворотѣ за уголъ больничнаго забора я оглянулся. Елена Антоновна все еще стояла у воротъ и смотрѣла мнѣ вслѣдъ. Мой возница тоже оглянулся и даже ахнулъ отъ удивленія:
-- Охъ, дьяволица!.. Утекаютъ, молъ, изъ лапъ-то... Охъ, стерва!.. Нѣтъ, братъ, шалишь, нако-ся, выкуси!..
Возница бросилъ возжи, сложилъ двѣ фиги и потрясъ, ими въ воздухѣ по направленію къ Еленѣ Антоновнѣ.
-- Что ты? что ты? съ ума ты сошелъ?-- схватилъ я егоза руки.
-- Меня, окаянная, давеча все шпиговала,-- заговорилъ онъ, немного успокоившись.-- Этакъ ласково, прелестница, подъѣзжаетъ: "поснѣдать не хотите-ли", да "зайдите къ намъ"... Ишь, гадюка... Н-нѣтъ, шалишь, не на тѣхъ напала... Видитъ, что не выгораетъ дѣло-то, двугривенный суетъ мнѣ: "На-те, говоритъ, вамъ на водку"... Какъ-бы не такъ, такъ вотъ и продамъ душу за двугривенный... Себѣ дороже стоитъ... Ахъ, ты...
Возница отпустилъ очень крѣпкое ругательство. Я пытался его остановить, но тщетно. Пришлось ждать, когда онъ замолчитъ самъ. Но онъ не успокоился всю дорогу.
-- Въ половинѣ девятаго опять поѣдемъ,-- сказалъ я ему, когда мы остановились у гостиницы.
Онъ жалостливо посмотрѣлъ на меня.