-- Глядитко, кто ѣдетъ! сказалъ Степа, обращаясь къ дядѣ Василью.
Я оглянулся по направленію руки Степы и увидѣлъ проѣзжающаго мимо насъ, въ хорошей телѣгѣ, на здоровой и крѣпкой лошади, мужика, который, поравнявшись съ брикомъ, медленно снялъ шляпу, отвѣчая на поклонъ дяди Василія.
-- Что, раскланялся съ родней-то! возразилъ Степанъ.-- Узналъ дядюшку!
-- Людей бы ты постыдился, Степка, отвѣчалъ дядя Василій:
-- Ни конному, ни пѣшему отъ тебя проходу нѣтъ; всякаго облаешь.
-- Честнымъ людямъ вездѣ дорога; нашему брату гулякѣ никто не помѣха. Мы никого не замаемъ и насъ не тронь, а о твоемъ-то дядюшкѣ мы не безъизвѣстны. Эхъ вы, соколики! примолвилъ Степка, награждая кнутомъ лошадей то одну, то другую, и вытягиваясь на козлахъ во весь ростъ: -- эхъ вы, соколики, съ горки на горку; какъ бы былъ баринъ, такъ далъ бы на водку!
-- Кажись баринъ сидитъ, сказалъ дядя Василій, указывая на меня и толкая Степку.
-- Извини, баринъ, сказалъ Степка, обращаясь ко мнѣ: -- за глупыя слова мои; сегодня для праздника выпилъ.... Да чего толковать? замѣтилъ онъ, подымаясь на козлахъ и поводя кнутомъ:
-- Спою я, баринъ, твоей милости пѣсенку.
Ахъ ты степь моя кавказская....