-- Эй, Степа! кондукторъ-то велѣлъ посадилъ старосту -- довезти до Краснаго; вишь баитъ, что къ дядѣ ѣдетъ.
-- Старосту! возразилъ мой ямщикъ: -- разбойника-то. Скажи, молъ, что для его милости мѣста не припасли. Много ихъ шляется, міроѣдовъ.
-- Да, ты хоша до завтрева толкуй! кондукторъ велѣлъ, такъ посадишь, отвѣчалъ другой ямщикъ, затягивая подпругу у пристяжной.-- Знаемъ-ста, что ты больно зубастъ.
Въ это время кто-то кинулъ на козлы новый синій армякъ. Оглядываюсь, старый знакомый -- дядя Василій. Онъ осмотрѣлъ меня быстрымъ, проницательнымъ взглядомъ, но призналъ ли онъ меня, или нѣтъ, я не могъ угадать. Въ ту же минуту онъ сѣлъ на козла и болѣе за мою сторону не оборачивался. Въ теченіи времени, какъ я съ нимъ не видался, онъ мало перемѣнился, хотя пополнѣлъ замѣтно; въ движеніяхъ выражалась какая-то медленность, какое-то сознаніе своего достоинства.
"Вотъ -- подумалъ я -- злой врагъ моего Степки; посмотримъ, за что-то онъ его не любитъ!"
-- Міроѣдъ проклятый! сказалъ Степанъ, садясь на козла и забирая возжи: -- ишь, бариномъ разсѣлся, душегубъ этакой!
-- Эхъ! Степа, отвѣчалъ дядя Василій: -- охочь ты праздновать; ишь напраздновался: возжи-то изъ рукъ ползутъ.
Но раздался звукъ кондукторской трубы. Степа привсталъ, гаркнулъ и отпустилъ каждому изъ своихъ животныхъ по два удара кнутомъ; приговаривая:
-- Эхъ вы, соколики, двигайтесь, старосту веземъ, что поѣдомъ міръ ѣстъ! Чего коришь меня, что у праздника былъ? возразилъ Степа, садясь опять на козлы и время отъ времени похлыстывая то ту, то другую лошадь: -- аль зло взяло, что на свое добро выпилъ, не пришелъ, дескать, къ старостѣ да въ ноги не поклонился, какъ Мишка кривой, что выклянчивалъ четверикъ овса; нѣтъ, братъ, не на того наѣхалъ: у Мишки-то семья, ребятишки малъ мала меньше, а у меня на плечахъ одна голова, хошь и бѣдна да одна.
-- Много васъ на деревнѣ-то, возразилъ дядя Василій: -- такъ я и сталъ про всякаго запасать овесъ да сѣно!