-- А что, Михей привезъ?
-- Михей. Въ пристяжкѣ-то вѣрно теленокъ.
-- Теленокъ, отвѣчалъ ямщикъ.
"Ну -- подумалъ я, сходя съ лѣстницы -- вѣрно, со мной не съ первымъ, да и не съ послѣднимъ, этотъ милый теленокъ играетъ подобныя штуки. Дѣло-то должно быть обыкновенное."
Кругомъ моего тарантаса стояли ямщики; я прислушался къ разговорамъ. Такъ и есть: дѣло шло о теленкѣ; сколько могъ понять, тема, о которой разсуждали православные, была слѣдующая: что вотъ, достать, не въ первый разъ теленокъ бѣжитъ такъ, что расколетъ подушку и своротитъ сердечникъ.
-- Вотъ и намеднясь проѣзжалъ чиновникъ, да побилъ Михейку за теленка.
Оглядываюсь направо, возлѣ меня стоитъ мой старый ямщикъ, также въ числѣ совѣтниковъ.
-- Все это по твоей милости, сказалъ я, обращаясь къ нему.-- На кой чортъ запрягаешь своего теленка?
-- Да вишь ты, баринъ, лошадь-то молодая.... вотъ лѣто побѣгаетъ, такъ пообыкнетъ.
Напрасно было увѣрять моего ямщика что пока- конь его будетъ привыкать къ хорошему бѣгу, до тѣхъ поръ онъ сломаетъ десятокъ тарантасовъ, а хозяинъ его, безъ сомнѣнія, получитъ десятокъ подзатыльниковъ. Зная натуру русскаго человѣка, его необыкновенную смѣтку и снаровку, я былъ убѣжденъ, что такъ ли, иначе ли, но тарантасъ будетъ починенъ, и я, вѣроятно, проѣду полдороги безъ особенныхъ приключеній. Въ это время меня занимала другая сцена: ямщики послѣ моего обѣщанія получить на водку принялись за дѣло; но что они дѣлали и какъ дѣлали, этого невозможно передать. Казалось, что они и сами не понимаютъ другъ друга: одинъ тянетъ веревку направо, другой налѣво, третій колотитъ во что-то, шумъ, крикъ, по временамъ раздаются фразы, не удобныя къ повторенію, по видимому во всемъ такая разладица, что, какъ говорится, святыхъ вонъ унеси. Но будьте спокойны, положитесь на русскаго человѣка, конецъ будетъ благополучный. Вдругъ сзади меня раздался голосъ: