-- Эй, вы, гущеѣды, долбежники! что копаетесь? а то вѣдь любимицей!
Слова эти произнесъ небольшой, приземистый мужикъ; въ рукахъ его была палка, быстрые и маленькіе глаза ясно говорили о хитрости. Видно было, что онъ, какъ говорится, былъ на веселѣ.
-- Ваше благородіе! произнесъ мой новый знакомецъ, обращаясь ко мнѣ: -- безъ меня-то дѣло идетъ плохо. Вотъ я покажу ребятамъ-то, какъ обращаться съ господскимъ экипажемъ.
-- Да ты кузнецъ, что ли?
-- Что намъ купецъ! безъ него дѣло сладимъ; я староста, ваше благородіе, надъ робятами-то начальникъ; а вотъ это, отвѣчалъ онъ, показывая на палку: -- моя любимица. Эй вы, чего орете-то безъ толку, закричалъ онъ, обращаясь къ ямщикамъ: -- тебѣ говорятъ, Мишка, согни сердешникъ-то направо.
-- Погнуть-то погнемъ и безъ тебя, дядя Василій, отвѣчалъ Мишка:-- да статься не выдержитъ.
-- Не выдержитъ? эхъ ты, лапотникъ! давай сюда топорище, глядитко, какъ не выдержатъ!
И съ этимъ словомъ дядя Василій принялся колотить по сердешнику съ такою силою, что я расчитывалъ навѣрно, по его милости, остаться въ селѣ на ночь, даже и болѣе.
-- Стой, дядя Василій, стой! кричали ему ямщики.
-- Чего стоять, отвѣчалъ онъ: сила вышла!