И онъ продолжалъ попрежнему выпрямлять сердешникъ на правую сторону.
-- Староста! сказалъ я: -- тебѣ говорятъ, оставь, слушайся артеля.
-- Да ребята-то дѣла не разумѣютъ, ваше благородіе! Глядятко, сердешникъ-то почитай вровень съ дырой; нутка, ребята, двинемъ артелью, статься подушка-то сядетъ на мѣсто. Мишка, положи-ка любимицу въ сторонку, да не замай ее!
-- Чего надрываешься, дядя Василій? сказалъ одинъ изъ ямщиковъ: -- сзади-то надо жердью подпереть, а безъ веревокъ жерди-то не приладишь, а веревки-то пойдетъ, почитай, аршина съ три.
-- Вѣстимо, вѣстимо, возразили другіе ямщики:-- безъ веревки-то дѣло дрянь, а на увязку-то пойдетъ, почитай, и пять аршинъ.
Я прекрасно понялъ, куда мѣтили мои молодцы; дескать мотай за усъ, баринъ: на водку-то далъ, то за работу; а веревка-то стоятъ денегъ.
-- Что же, ребята, тащите веревокъ, плачу за все, что потратите, а водка водкой, сказалъ я имъ.
-- Эхъ, ты, Софронъ! возразилъ дядя Василій, обратившись къ ямщику, наговорившему о веревкахъ: -- у меня любимица разумнѣе тебя скажетъ; торговаться, что ли, вздумалъ съ бариномъ; вѣдь не купецъ ѣдетъ; чего глаза-то выпучилъ? тащи веревку, вишь изъ нея дѣло стоитъ.
Наконецъ, послѣ многихъ хлопотъ, завязываній и увязываній веревки, сердешникъ былъ поставленъ на свое мѣсто.
-- Ну, баринъ, сказалъ дядя Василій, обращаясь ко мнѣ: -- катай теперь хоть до Москвы, сердешникъ не погнется, на славу приладилъ. Прикажешь, ваше благородіе, лошадей закладывать.