Шкандалъ кончился тогда, когда мой противникъ отрубилъ мнѣ часть большаго пальца лѣвой руки и надрубилъ лежавшій съ никъ палецъ. Отрубленная часть была немедленно поднята врачемъ съ пола, обмыта въ теплой водѣ, приложена въ мѣсту и перевязана. Чрезъ нѣсколько недѣль, вопреки ожиданіямъ врача, часть пальца совершенно приросла, что въ медицинской практикѣ составляетъ явленіе не совсѣмъ обычное. Доказательство, т. е. рубецъ, очень ясно обозначенный, сохранилось до сей поры. Послѣ удара, иною нанесеннаго, я, подъ вліяніемъ могущихъ быть печальныхъ послѣдствій, былъ совершенно парализованъ и боялся, чтобы не нанести вторичнаго подобнаго удара, слѣдовательно дрался болѣе механически, чѣмъ съ сознаніемъ. Только благодаря этой случайности моему противнику удалось кончить дѣло побѣдой.
Такъ какъ я во время упомянутаго поединка находился подъ вліяніемъ теплой и чистой любви къ Олинькѣ, только что выпущенной институткѣ, то и не могу не вспомнить, до какой степени ея образъ носился предо мной со времени вызова до конца шкандала. Воображеніе гуляло на просторѣ: я представлялъ себя раненымъ на смерть, представлялъ ее у моей смертной постели, съ поднятыми руками и съ горячей молитвой на устахъ, чтобы Господь помиловалъ меня и даровалъ мнѣ жизнь. Представлялъ себѣ, то свои похороны и ее идущую за гробомъ, убитую горемъ; то свое выздоровленіе, ея радость и ухаживанье за мной. Какія свѣтлыя и вмѣстѣ съ тѣмъ теперь, въ 53 года жизни, какія вызывающія невольную улыбку воспоминанія! Гдѣ она и что съ ней теперь? Можетъ быть она прочитаетъ эти строки и также улыбнется со вздохомъ, какъ улыбаюсь я въ настоящія минуты.
Наканунѣ шкандала я былъ на небольшомъ кнейпѣ. Разумѣется, пѣли. Сколько бы я ни прожилъ, но все-таки буду хранить въ памяти этотъ вечеръ. Когда запѣли пѣсню:
Для дѣвъ хранимъ мы сердце молодое
И пьемъ за здравье ихъ,
Да здравствуетъ веселье удалое
Студентовъ молодыхъ (три раза),
то я пѣлъ съ невыразимымъ наслажденіемъ и увлеченіемъ. Предстоящій поединокъ, кругомъ горячая жизнь юношей, изъ которыхъ не было ни одного старше 22 лѣтъ, Олинька, шестнадцатилѣтняя, съ своими кроткими, голубыми глазами, моя любовь къ ней и ея, полныя нѣжности и вмѣстѣ съ тѣмъ дѣтской простоты рѣчи, все это било по струнамъ души, готовой разорваться, улетѣть куда-то, уничтожиться. Да, господа современные юноши, вы и понятія не имѣете о тѣхъ чудныхъ дняхъ, которые переживали мы; понятія не имѣете, что такое юность -- эта поэзія и рай жизни. Для васъ она мука и страданіе.
Трудно сказать, что дѣлалось съ нами во время круговой пѣсни:
Наливъ бокалы всѣ полнѣй,