Перехожу къ описанію интереснаго въ моей жизни факта, а именно, къ описанію шкандала, который я имѣлъ съ однимъ изъ лучшихъ и близкихъ моихъ пріятелей, студентовъ. Нѣтъ необходимости говорить, что поединокъ съ такимъ близкимъ человѣкомъ могъ совершиться только въ жизни юношей, способныхъ, подъ вліяніемъ минутнаго раздраженія, на всякій рѣшительный поступокъ. На какомъ-то кнейпѣ я и мой упомянутый товарищъ заспорили о такихъ пустякахъ, о которыхъ въ сущности не стоило и говорить. Слово за слово, шире да дальше, наконецъ мой пріятель въ разгарѣ спора выразился: "Ты стоишь того, чтобы тебѣ послать дурака". Я безъ малѣйшаго замедленія отвѣчалъ: "Я стою посылки дурака, какъ ты говоришь, а я прямо посылаю тебѣ дурака. Кушай его на здоровье". Исторія живо разнеслась, и тутъ же рыло рѣшено, что между нами долженъ состояться шкандалъ. Не откладывая въ даль, я на кнейпѣ же выбралъ секунданта, павшаго впослѣдствіи подъ Карсомъ, когда въ Азіи дѣйствовалъ Муравьевъ. Мой противникъ также нашелъ секунданта, который на кнейпѣ же и принялъ мой вызовъ, переданный моимъ секундантомъ. Считаю необходимымъ сказать, что мой противникъ Нефедовъ жилъ вмѣстѣ со мной на одной квартирѣ. Три дня, прошедшіе до шкандала, мы вмѣстѣ ѣли и спали въ одной комнатѣ.

Такъ какъ я уже имѣлъ случай заявить, что хочу быть правдивымъ историкомъ, то и не скрою, что состояніе своего духа предъ поединкомъ не могъ назвать совершенно покойнымъ: невольно приходила въ голову мысль, что смертельный ударъ, хотя и очень рѣдкій, но все-таки возможенъ. Студенты толковали, что я изрублю своего противника въ котлетку, ибо я дрался очень хорошо; нѣкоторыхъ ударовъ моихъ, мною созданныхъ, не всегда могли парировать лучшіе бойцы; между тѣмъ какъ мой пріятель положительно не владѣлъ эспадономъ и только послѣ моего вызова началъ учиться. Дошла до меня молва, что онъ намѣренъ рубить сплеча, безъ всякихъ правилъ. Въ день поединка мы въ одной и той же комнатѣ надѣли чистыя: рубахи, одѣлись и вмѣстѣ вышли изъ квартира. Оставалось только вмѣстѣ ѣхать на одномъ извозчикѣ, чего впрочемъ не сдѣлали.

Совершился обрядъ одѣванія всѣхъ принадлежностей шкандала; секунданты отдѣлили намъ, какъ древнимъ рыцарямъ на турнирахъ, свѣтъ и воздухъ; провели mensur'у, т. е. границу, на которой долженъ стоять каждый изъ противниковъ. Мы, временные враги, стояли на mensur'ахъ и ждали команды unparteischer'а (посредника). Наконецъ его голосъ раздался: "Становись!"

Мы приняли боевое положеніе.

-- Скрестись! раздался вторично голосъ посредника.

Мы скрестили клинки.

-- Выпадай! раздается новая команда.

Мой противникъ сдѣлалъ первый ударъ. Не успѣлъ я порядочно отпарировать его удара, какъ безъ всякаго толку, помимо всѣхъ правилъ, съ необыкновеннымъ азартомъ, посыпались его удары. Я растерялся, говори по просту, т. е. называя всякую вещь ея именемъ, струсилъ, попятился назадъ, затѣмъ сдѣлалъ еще шагъ назадъ. Мой секундантъ шепнулъ мнѣ: "Что ты дѣлаешь, стыдъ! Вѣдь ты отступилъ уже за мензуру". Слово стыдъ подѣйствовало на меня электрически; заговорило самолюбіе, заговорило тѣмъ болѣе сильнѣе, что я самъ сознавалъ свою робость, свой страхъ предъ смѣлымъ натискомъ противника.

-- Смотри, какъ онъ открывается, продолжалъ шептать мой секундантъ.-- Бей его въ открытое мѣсто.

Вставъ опять на мензуру и вполнѣ собравшись съ духомъ, я сдѣлалъ ложный ударъ (финту) и затѣмъ нанесъ ему въ животъ одинъ изъ тѣхъ ударовъ, отпарировать который могли немногіе. И теперь, спустя много лѣтъ, я мысленно возношу благодарность предусмотрительности нѣмцевъ, у которыхъ опасныя части тѣла, какъ мы говорили выше, защищаются очень солидно. Мой ударъ былъ такъ силенъ, что прорубилъ не только замшу, но довольно глубоко и самый волосъ, бывшій въ набрюшникѣ. Докторъ, находившійся при шкандалѣ, пришелъ въ ужасъ при мысли, что подобный ударъ могъ бы быть данъ по животу незащищенному и тогда, по всѣмъ соображеніямъ, исходъ былъ бы самый печальный. Юношеское увлеченіе, юношеская необдуманность могли наложить на мою совѣсть вѣчный, страшный укоръ. Благодарю Бога отъ всего сердца за такой счастливый исходъ.