Въ этотъ комерсъ произошелъ случай, особенно запечатлѣвшійся въ моей памяти: были у насъ два фукса, закадычные пріятели еще съ гимназической скамейки и, какъ пріятели, разумѣется относились другъ къ другу безъ малѣйшаго стѣсненія въ выраженіяхъ, особенно сильныхъ у русскаго человѣка въ минуты разгула и безшабашнаго веселья, когда вино развязываетъ языкъ и выворачиваетъ душу, чего нѣмцу въ вѣкъ не понять. Обнимаясь и цѣлуясь, одинъ изъ упомянутыхъ пріятелей самымъ дружескимъ, задушевнымъ голосомъ сказалъ другому: "какая же ты свинья, Павлушка! Экая ты дурачина!" Стоявшій вблизи нѣмецъ студентъ, услышавъ упомянутыя выраженія, передалъ своимъ товарищамъ, что оба пріятеля наговорили другъ другу такихъ словъ, послѣ которыхъ они должны непремѣнно драться. На другой день исторія дошла до всѣхъ русскихъ, принадлежавшихъ къ корпораціи. Толковали уже о томъ, что нѣмцы проводятъ мысль, до какой степени недостойно студента даже въ шутку употреблять подобныя выраженіи, что если подобное выраженіе слетѣло съ языка, то шкандалъ неизбѣженъ. Мы рѣшили собрать конвентъ, чтобы обсудить криминалъ, совершенный нашими пріятелями-товарищами.
Я пишу эти строки и чувствую, что улыбка не сходитъ съ моего лица при воспоминаніи о тревогѣ, разговорахъ, сужденіяхъ, пережитыхъ нами по поводу упомянутой исторіи; но тогда мы относились къ этому вопросу необыкновенно серьезно и строго. На конвентѣ одинъ изъ пріятелей-студентовъ, о проступкѣ которыхъ идетъ рѣчь, доказывалъ очень основательно, что драться съ Павлушкой для него дѣло немыслимое, ибо они друзья закадычные и привыкли обращаться другъ съ другомъ безъ всякихъ церемоній или стѣсненій. Павлушенька также доказывалъ свое сердечное расположеніе къ пріятелю и серьезно увѣрялъ, что на друга у него не поднимется рука. Хохоту, конечно, было не мало, но все-таки конвентъ, имѣя въ виду всегдашнюю готовность нѣмцевъ очернить русскую корпорацію и вообще злорадство ихъ по отношенію къ русскимъ, рѣшилъ, что шкандалъ долженъ состояться. И дѣйствительно, сколько помню, онъ состоялся, кончившись небольшой царапиной, полученной Павлушенькой. Но все-таки, не смотря на нѣмцевъ, отношенія двухъ пріятелей остались прежнія, и они во взаимныхъ ласкахъ по прежнему прибѣгали къ выраженіямъ, которыя такъ не по сердцу пришлись щепетильнымъ германцамъ." Нельзя же было заставлять драться двухъ пріятелей до десяти разъ на день. Даже N сейчасъ послѣ шкандала одинъ изъ нихъ назвалъ другаго въ припадкѣ нѣжности свинтусомъ.
Встаетъ передъ моимъ умственнымъ взоромъ добрѣйшій инспекторъ, о которомъ всѣ мы сохранили самую свѣтлую память; встаетъ онъ въ памяти при воспоминаніи о шкандалахъ и разныхъ нашихъ собраніяхъ, которыя такимъ тяжелымъ камнемъ ложились на его душу и отъ которыхъ онъ, конечно, долженъ былъ много страдать. За все отвѣчай, все предупреди, отвѣчай очень строго даже за нарушеніе студентами формы, напримѣръ ношеніе фуражки. Только теперь, въ года зрѣлые, мы оцѣнили вполнѣ все, что онъ для насъ дѣлалъ, на сколько снисходилъ къ намъ и на сколько много мы доставляли ему горя. Да будетъ ему легка могила!
Помню я чудесный лѣтній вечеръ, столь рѣдкій въ Петербургѣ. Довольный, счастливый подъ вліяніемъ пережитыхъ бесѣдъ съ моей Олей, моей второй чистой любовью,-- Олей, о которой думалъ и въ самыя тяжелыя, и самыя счастливыя минуты жизни,-- о которой думалъ въ минуты поединка, мысленно прощался съ ней, хотя и было мало вѣроятности, что я паду въ честномъ бою,-- счастливый шелъ я по Исакіевскому мосту, находившемуся въ то время ближе къ университету, чѣмъ онъ отстоитъ теперь. Сюртукъ у меня разстегнутъ, шпага въ рукахъ вмѣсто трости, шляпа на затылкѣ, словомъ, видно, что всѣ правила нарушены и что идетъ не военный человѣкъ. Подхожу къ концу моста и вижу инспектора, который ускорялъ шаги, боясь, конечно, чтобы я не ускользнулъ, что не рѣдко бывало со студентами, которые крѣпко стояли на другой день на томъ, что Александръ Ивановичъ ошибся, ибо онъ, обвиняемый въ нарушеніи формы, въ тотъ часъ и день и не думалъ выходить изъ дому. Приложившись въ шляпѣ, конечно безъ перчатокъ, я ждалъ грозной рѣчи и приглашенія явиться завтра утромъ къ нему, инспектору.
-- Г. Б--ъ, началъ инспекторъ тономъ искусственно-раздраженнымъ, ибо еслибы онъ дѣйствительно каждый разъ раздражался отъ подобныхъ встрѣчъ, то ему давнымъ-давно пришлось бы лежать въ могилѣ,-- Г. Б--ъ, вы въ такомъ возмутительномъ видѣ! И вамъ не совѣстно?
Все кончилось бы благополучно, ибо я зналъ, что Александръ Ивановичѣ совершенно пасуетъ, когда студентъ безъ всякихъ увертокъ сознавался въ своей винѣ и просилъ извиненія. Не было примѣра, чтобы онъ арестовалъ покаявшагося грѣшника. Но меня нелегкая толкнула возразить: "Какой же у меня возмутительный видъ? Я въ шляпѣ, а если держу шпагу въ рукахъ, то послѣ пробитія зари это позволяется".
-- А, такъ вотъ какъ вы изволите разсуждать, сказалъ Александръ Ивановичъ уже дѣйствительно раздраженнымъ голосомъ: по вашимъ правиламъ послѣ пробитія зари позволяется употреблять шпагу вмѣсто тросточки. Не слыхалъ я такихъ правилъ, хотя и служилъ въ гвардіи. Оригинальное правило. Потрудитесь завтра пожаловать во мнѣ. Я разъясню вамъ всѣ правила, какъ военныя, такъ и наши университетскія.
Такое приглашеніе ясно означало, что я буду посаженъ подъ арестъ, что дѣйствительно и случилось. Подъ арестомъ, въ аудиторіи, Александръ Ивановичъ продержалъ меня ровно 3 дня за разсужденія и непокорность, какъ онъ выразился. Впрочемъ, арестъ въ аудиторіи не составлялъ для насъ особеннаго несчастія, потому что чуть не каждый день сидѣли подъ арестомъ человѣкъ пять, а иногда и болѣе, по преимуществу нарушители формы, которыхъ инспекторъ и его помощники обыкновенно ловили на разныхъ общественныхъ гуляньяхъ. Бывало, подъ вечеръ, Александръ Ивановичъ выходитъ изъ квартиры, а Савельичъ, историческій нашъ швейцаръ, служившій съ самаго основанія университета, говорить про себя: "Ну, пошелъ на охоту. Къ ночи-то опить натаскаетъ". Такимъ образомъ арестованные студенты составляли, какъ видитъ читатель, довольно большое общество.
Всѣ ждутъ, когда Александръ Ивановичъ отправится на упомянутую ловлю. Наконецъ солдатъ сообщаетъ, что ушелъ. Тогда арестованные въ разныхъ аудиторіяхъ соединяются вмѣстѣ, посылаютъ за виномъ, и время проходитъ какъ нельзя болѣе пріятно и весело. Карцеръ конечно не представлялъ такихъ удобствъ.
Въ "Дневникѣ" моемъ значится между прочимъ слѣдующая замѣтка: "22 января 184-- г. До экзамена не далеко. Скверно, если не выдержу, тѣмъ болѣе, что далъ слово отцу среди гульбы помнить о переходѣ во 2-й курсъ. Не пора ли засѣсть?" Но засѣлъ я только въ февралѣ и засѣлъ такъ, что рѣдко отрывался отъ записокъ. Точно также поступали и всѣ студенты, т. е. съ февраля по май (въ маѣ начинались экзамены), студенты корпораціи и большинство дикихъ (непринадлежавшіе къ корпораціи) принимались готовиться къ экзаменамъ. Въ этотъ періодъ времени наши сходки, попойки и различные праздники, если не прекращались совершенно, то, во всякомъ случаѣ, уменьшались очень значительно. Студенты бѣгали по товарищамъ и добывали записки, книги. Въ маѣ мѣсяцѣ начались мои экзамены, которые и кончились наиблагополучнѣйшимъ образомъ: я перешелъ во 2-й курсъ. Одинъ изъ профессоровъ, экзаменуя меня, выразилъ удивленіе, что я юристъ, ибо не помнилъ, чтобы я бывалъ на его лекціяхъ, а если и бывалъ, то очень рѣдко. Вслѣдствіе этого экзаменовалъ меня, какъ говорится, до седьмаго пота; но все-таки поставилъ четыре. До какой степени были молоды наши студенты, (даже и теперь гимназисты слишкомъ молодыми кончаютъ курсъ, что, по нашему мнѣнію, рѣшительно не выдерживаетъ критики въ педагогическомъ отношеніи) лучшимъ доказательствомъ служитъ слѣдующій фактъ, совершившійся на моихъ глазахъ: одинъ мой землякъ, студентъ физико-математическаго факультета, оборвавшись на экзаменѣ изъ 1-го курса во 2-й, рѣшилъ перейти въ другой факультетъ; но вопросъ о томъ, въ какой именно, нашелъ самымъ удобнымъ разрѣшить жребіемъ. Были написаны бумажки съ названіемъ факультетовъ, кромѣ, конечно, математическаго, положены въ шапку, и мой землякъ вытащилъ изъ фуражки записку съ юридическимъ факультетомъ. Такимъ образомъ онъ и сдѣлался юристомъ. Вообще факультеты избирались какъ-то машинально, на-обумъ, безъ малѣйшаго соображенія о своей склонности къ той или другой наукѣ. Ничего другаго и нельзя требовать отъ юношей, только что перешедшихъ изъ отроческаго возраста. Безъ сомнѣнія, исключенія, но очень немногія, всегда и вездѣ бывали и бываютъ.