Если-бы не благороднѣйшій попечитель нашъ, память о которомъ мы сохраняемъ до настоящихъ дней, то вся эта исторія могла-бы имѣть очень гибельныя для насъ послѣдствія, ибо изъ латинскихъ пѣсенъ въ донесеніи полиціи вышли польскія пѣсни; изъ русскихъ цвѣтовъ, которыми были украшены стѣны комнаты и которые красовались на нашихъ головахъ, вышли какія-то польскія конфедератки, словомъ, дѣло было представлено въ самомъ неблагопріятномъ для насъ видѣ. Повторяю, что благороднѣйшій попечитель, прекрасно понимавшій и знавшій все существо нашего праздника, понимавшій, что мы составляли невиннѣйшее изъ невинныхъ обществъ, чуждое не только политическихъ цѣлей, но и всякихъ, какихъ бы то ни было вредныхъ для правительства стремленій, успѣлъ, какъ говорится, затушить дѣло въ самомъ началѣ, безъ несчастныхъ для насъ послѣдствій.
Вспоминаю я, какъ улепетывалъ въ эту памятную для всѣхъ насъ ночь, которая, къ счастію, была тепла. Шапка заломлена, сюртукъ въ рукахъ, страхъ подгоняетъ, а на устахъ все-таки недопѣтая отечественная пѣсня. Съ хохотомъ, гамомъ мы собрались на квартирѣ -одного изъ товарищей, гдѣ вся ночь пролетѣла въ бесѣдѣ и предположеніяхъ о могущихъ быть послѣдствіяхъ упомянутаго погрома. И какими мы героями представлялись сами себѣ!
Много комическихъ сценъ вспоминается также во время этого "бѣгства въ свѣтлую лѣтнюю ночь по улицамъ острова. Какъ нравились всѣ подобныя опасности, какъ горячо билось сердце, какъ хотѣлось больше и больше переживать ихъ и какъ красна была ими жизнь! Но подобныя случайности и опасности имѣли для насъ не малую пользу въ томъ отношеніи, что выработывали въ насъ духъ товарищества, честныя правила и убѣжденія, такъ, напримѣръ, вѣчный позоръ тому, кто броситъ товарища во время какой бы то ни было для него опасности. Какому педагогу неизвѣстно, что всѣ нравственныя правила и указанія остаются пустыми словами, если молодой человѣкъ только слышитъ о нихъ, но не практикуетъ ихъ въ жизни. Только при послѣднемъ условіи, они обращаются въ плоть и кровь. Нѣтъ, какъ я уже сказалъ, намъ приводилось не разъ оправдывать упомянутыя правила на самомъ дѣлѣ, непосредственно прилагать ихъ въ жизни. Въ этомъ отношеніи наши правила были такъ строги, что даже несправедливый поступокъ товарища, его полная виновность въ данномъ случаѣ не давали намъ права оставить его на произволъ судьбы, и каждый изъ насъ долженъ былъ перенести всѣ мытарства, соединенныя съ какимъ бы то ни было полицейскимъ нарушеніемъ, но не смѣлъ бросить товарища. Мы не знали, что значатъ слова: "заварилъ кашу, самъ и расхлебывай". Послѣ, по окончаніи исторіи, мы отдавали товарища суду чести и онъ за свой безобразный поступокъ, навлекшій непріятности и на другихъ, ни въ чемъ неповинныхъ, подвергался взысканіямъ корпораціи. Въ такихъ случаяхъ обыкновенно, если проступокъ объяснялся болѣе минутною забывчивостью, происшедшею отъ излишнихъ винныхъ паровъ, чѣмъ прямымъ отсутствіемъ чести и нравственности въ виновномъ, послѣдній подвергался временному исключенію изъ среды студентовъ, т. е. онъ оставался студентомъ, но товарищи не имѣли права кланяться ему и говорить съ нимъ въ продолженіе опредѣленнаго времени. По коману, виновный, по истеченіи срока наказанія, входилъ въ обычныя условія жизни и все прошлое предавалось забвенію.
За проступки большей важности съ нравственной стороны, но все-таки не на столько важные, чтобы виновному предложить выходъ изъ университета, т. е. лишить его возможности кончить высшее образованіе, виновный подвергался вѣчному изолированному положенію, т. е. до окончанія курса его въ университетѣ никто изъ членовъ корпораціи не смѣлъ ни говорить, ни кланяться съ нимъ, ни вступать въ какія-либо сношенія. Желавшій выдти изъ этого, дѣйствительно тяжелаго положенія, могъ просить, чтобы дали ему возможность очиститься отъ грѣховъ кровью, иначе сказать -- онъ ногъ драться съ кѣмъ-нибудь изъ членовъ корпораціи, причемъ, если конвентъ находилъ, что его просьба можетъ быть исполнена, назначалъ, ему противника, который избирался корпораціей по жребію. Такой жребій и палъ разъ на моего брата. Чѣмъ-бы ни кончился шкандалъ, т. е. кто бы ни остался побѣдителемъ, но, во всякомъ случаѣ, исключенный изъ круга товарищей, принимался въ среду членовъ корпораціи и о прошломъ не было помина.
Само собой разумѣется, что бывали случаи и отказа въ упомянутомъ очищеніи и бѣднякъ съ тѣмъ и переходилъ въ жизнь, что уносилъ съ собой отчужденіе товарищей. Можетъ быть подобный взглядъ на дѣло былъ довольно жестокъ, но кодексъ нашихъ правилъ соблюдался строго, безъ чего всѣ правила и постановленія не имѣютъ смысла. Вѣдь тоже самое представляетъ и жизнь, гдѣ дѣйствуютъ не юноши, а мужи зрѣлые опытомъ и знаніями. Впрочемъ, подобный примѣръ суроваго наказанія, если память мнѣ не измѣняетъ, былъ одинъ во время всего моего пребыванія въ университетѣ и въ корпораціи.
Шкандалы (дуэли) составляли, какъ теперь въ Дерптскомъ университетѣ и вообще германскихъ университетахъ, почти обычное явленіе среди членовъ нашей корпораціи. Ихъ сохранилось не мало въ моей памяти. На шкандалахъ у каждаго противника было по секунданту; затѣмъ, избирался особый unpartenscher (посредникъ), который обязанъ былъ считать удары противниковъ, наблюдать, чтобы удары были правильны, т. е. согласны съ правилами комана (устава о дуэляхъ); напримѣръ, не позволялось колоть эспадономъ, а только рубить; не позволялось выпадать (наносить) удары ранѣе команды посредника, который открывалъ поединокъ. Многихъ подробностей я не могу припомнить, хотя не мало поединковъ прошло передъ моими глазами. Дрались обыкновенно до первой крови, потечетъ ли эта кровь изъ большой раны или изъ маленькой, хотя бы послѣдняя и была не болѣе царапины.
Съ какимъ бывало интересомъ услышишь, что такой то такому то послалъ дурака, что означало вызовъ на шкандалъ. Фукс-ольдерманъ, получивъ извѣщеніе о шкандалѣ, немедленно поручалъ одному изъ фуксовъ озаботиться поѣздкой въ оружейному мастеру (жившему въ то время на Мѣщанской) для заказа отточенныхъ клинковъ эспадоновъ. Бывало ѣдешь въ Мѣщанскую ночью, за полученіемъ 4 клинковъ -- двухъ для самаго шкандала и двухъ запасныхъ,-- тихонько пробираешься по двору, условленными знаками стучишь въ дверь, получаешь клинки и съ величайшей осторожностью выносишь ихъ на улицу, гдѣ уже ждетъ извощикъ. Надобно было устроить шкандалъ такимъ образомъ, чтобы ни университетское начальство, въ лицѣ инспектора и субъинспекторовъ, ни полиція не могли накрыть насъ на мѣстѣ. Разумѣется, нанять помѣщеніе было не легко, ибо не представлялось возможности скрытъ процессъ поединка. Наконецъ все устроено, дано знать о часѣ шкандала врачу -- старому дерптскому студенту, который съ охотой являлся по нашему зову; для внейпа, всегда сопровождавшаго шкандалы, также все приготовлено.
Шкандалы, какъ я уже имѣлъ случай замѣтить, исполнялись буквально по нѣмецкому уставу: на голову надѣвалась кожанная каска, на шею волосяной галстухъ, на руки, до самаго изгиба, перчатки, на животъ волосяной набрюшникъ. Оставались открытыми лицо и грудь, верхнія части рукъ и бока. Во всякомъ случаѣ, какъ видитъ читатель, нѣмецкое благоразуміе предвидѣло опасные удары и съумѣло предупредить особенно трагическія послѣдствія, хотя и при подобной осторожности бываютъ исходы плачевные, т. е. дѣло кончается смертельной раной. Впрочемъ, въ исторіи дуэлей нашей корпораціи мы такого страшнаго исхода не помнимъ; въ нашей памяти сохранилась только одна очень опасная рана, которая, благодаря Бога, разрѣшилась благополучно. Противники встали на мензуру (черта, далѣе которой отступать нельзя, исходный пунктъ выпаденій), раздалась команда: становись! скрести клинки! бей! Поединокъ начался. Хорошій боецъ кончаетъ дѣло въ какихъ нибудь пять минутъ. Раздается команда посредника: стой! кровь! Рана свидѣтельствуется, и затѣмъ врачъ принимаетъ раненаго на свои руки.
По окончаніи шкандала противники сходятся и цѣлуются въ знакъ полнаго примиренія и забвенія прошлаго. Шкандалъ конченъ, принадлежности всѣ убраны подалѣе отъ непрошенныхъ глазъ. Начинается кнейпъ съ своими пѣснями, смѣхомъ, съ своею беззавѣтною радостью.
Вспоминаются мнѣ оригинальные случаи изъ исторіи комерсовъ. Во время существованія корпораціи "Рутенія" существовала и корпорація нѣмецкая, носившая названіе "Балтики". Какъ-то пришла намъ мысль сдѣлать съ нѣмцами общій комерсъ. Нѣмцы согласились. Необходимо замѣтить, что по уставу нѣмецкому, которымъ, какъ уже извѣстно читателю, руководствовались и мы, извѣстная пѣсня поется въ извѣстное время и при этомъ выпивается извѣстное вино, даже въ опредѣленномъ количествѣ, такъ что нѣмецъ можетъ напередъ сказать, въ которомъ часу онъ будетъ уже совершенно не способенъ ни къ дальнѣйшему пѣнію, ни къ дальнѣйшему питью. Наши комерсы обыкновенно начинались очень систематично, но уже далеко до половины пира начинали раздаваться пѣсни, не входившія въ составъ указанныхъ уставомъ пѣсенъ: раздавались, напримѣръ, недумано-негаданно, "Внизъ по матушкѣ по Волгѣ" или "Во лузяхъ, лузяхъ зеленыхъ". Еще далеко до половины вечера иные студенты, забывая всѣ правила и постановленія, всю нѣмецкую дисциплину, снимали сюртуки и оставались въ однихъ рубашкахъ. Взгромоздившись на столъ, они посреди пирующихъ произносили рѣчи, неизвѣстно кому и неизвѣстно о чемъ. Поднимался, какъ говорится, дымъ коромысломъ. Все это повторилось и на общемъ съ нѣмцами комерсѣ. Ни удары сеньора (также перешедшаго предѣлы веселья, положеннаго по уставу) эспадономъ по столу, ни его криви: Silentium, ad loca {Тише, молчаніе! на мѣста!}! не помогали: все пѣло, шумѣло, кричало безъ малѣйшаго удержа; иные цѣловались, пили брудершафтъ {Всѣ обязаны были пить брудершафтъ, послѣ чего и говорили другъ другу "ты".}, обнимались; иные перебранивались. Нѣмцы, строго державшіеся устава, по которому оставалось еще много пѣсенъ и вина до безшабашнаго веселья, были внѣ себя отъ злости за наши отступленія отъ устава и дали себѣ клятву никогда вмѣстѣ съ нами на комерсѣ не участвовать, о чемъ мы ни малѣйшимъ образомъ не сожалѣли.