За того мы осушимъ,
Кто съ отвагою свободной
Чести не влачилъ народной
Въ жертву идоламъ земнымъ.
Такія дни радости и веселья, такія пѣсни дали намъ возможность сберечь святые идеалы, которые поддерживаютъ насъ и теперь, на -закатѣ дней нашихъ.
Замѣтятъ иные, что всѣ подобные студенческіе корпоративные обряды -- игрушка, дѣтская забава и достойно сожалѣнія, что юноша тратитъ на нихъ время. Такъ или иначе, но все-таки скажемъ, что можетъ быть подобныя игрушки избавили насъ, впослѣдствіи, въ жизни, отъ многихъ грѣховъ противъ духа, каковые грѣхи прибавились бы уже къ совершеннымъ въ жизни. Кто разгадаетъ тайну души человѣческой, тайну души юноши, воспринимающей извѣстныя впечатлѣнія въ самые живые и воспріимчивые года, т. е. тайну переработки тѣхъ или другихъ чистыхъ, прекрасныхъ впечатлѣній? Можетъ быть я лично обязанъ упомянутымъ слезамъ, упомянутымъ словамъ пѣсни, всей игрушечной обстановкѣ, что пошелъ въ жизни по пути, который не привелъ меня въ нравственной гибели, сдѣлалъ изъ Меня человѣка не безполезнаго для общества. Неужели такія минуты высокаго наслажденія не имѣютъ ни малѣйшаго значенія для развитія психическихъ свойствъ юноши, хотя бы это наслажденіе и было обставлено ребячески? Нѣтъ, господа, кромѣ вашей книжной психологіи, я признаю еще другую, живую психологію, первыхъ строкъ которой не коснулись даже и великіе теоретики-философы; признаю психологію, доступную лишь очень немногимъ избраннымъ воспитателямъ, которые всю свою жизнь посвятили на наблюденія совершающихся, подъ вліяніемъ жизни и природы, подъ вліяніемъ всего того, что мы обыкновенно называемъ мелочами, перерожденій, измѣненій въ душѣ ребенка и юноши. И, Боже мой, какъ мало* въ мірѣ такихъ воспитателей! И какъ много такихъ, которые всѣ явленія природы дитяти или юноши стараются подвести подъ одну заранѣе сочиненную ими мѣрку. Подходитъ юноша подъ мѣрку, значитъ -- хорошій юноша; не подходитъ -- плохой. Имъ не растолкуешь, что надобно радоваться, если юноша плачетъ отъ наплыва добрыхъ, честныхъ чувствъ; если онъ не ко всему относится одинаково, если онъ привыкаетъ любить то, что вызываетъ глубоко лежащее на днѣ души его все доброе и хорошее. Хотите узнать, каковъ юноша по своимъ душевнымъ свойствамъ, то дайте возможность развернуться этимъ свойствамъ, проявиться въ той или другой формѣ. Иначе онъ вѣчно останется для васъ неразгаданнымъ, и вы никогда не поймете его, какъ онъ не пойметъ васъ.
Наша корпорація, со своими правилами, основанными на идеяхъ добра и чести, давала выходъ душевнымъ силамъ и такимъ образомъ укрѣпляла насъ на добромъ пути, ибо помощь студенту считалась долгомъ самымъ обязательнымъ со стороны всякаго студента корпораціи. Въ этомъ отношеніи мы смотрѣли очень широко: всякій членъ корпораціи долженъ былъ помочь всякому студенту, принадлежалъ ли онъ къ корпораціи или нѣтъ. Укрѣпившись въ обязательствахъ относительно товарищей, мы впослѣдствіи, въ жизни, съ большимъ умственнымъ развитіемъ, легко перешли отъ идеи о помощи страдающимъ и бѣднымъ студентамъ къ идеѣ о помощи всѣмъ людямъ. Подобный ходъ развитія чувства любви къ людямъ совершенно естественъ и понятенъ. И онъ тѣмъ болѣе проченъ, что его на пути развитія искусственно не подталкивали, не форсировали никакія соціальныя теоріи, въ то время совершенно недоходившія до насъ. Были временныя толки о Фурье, только-что народившіеся въ 40-хъ годахъ, но они скользнули по нашимъ головамъ и пролетѣли безъ дальнѣйшихъ послѣдствій, ибо жизнь чувствомъ, стремленіе взять отъ жизни какъ можно болѣе радостей поглощали насъ всецѣло и не допускали холоднаго, критическаго анализа ума по отношенію къ совершавшимся "округъ насъ явленіямъ. Въ результатѣ получилось въ года зрѣлые: отсутствіе обскурантизма во взглядахъ и мнѣніяхъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и отсутствіе всякихъ крайнихъ воззрѣній на жизнь и ея явленія.
Мы живо помнимъ нашъ судъ чести, о которомъ упомянули выше; помнимъ, какое вліяніе онъ имѣлъ на насъ, когда на немъ, не хуже, чѣмъ въ настоящее время въ любомъ гласномъ судѣ, разбирались всѣ самыя мелкія движенія души при совершеніи товарищемъ того или другаго неблаговиднаго поступка. Неужели такой судъ, такая дѣятельность не воспитывала насъ въ правилахъ чести? Результатомъ такого суда были иногда случаи исключенія изъ университета. Само собой понятно, что нашъ судъ равнымъ образомъ не былъ признанъ оффиціально начальствомъ, что однако не мѣшало намъ добиваться, чтобы его опредѣленія приводились въ исполненіе.
Многіе студенты роптали на подобный захватъ власти корпораціею, но до поры до времени подчинялись суду. Всякій протестъ зрѣетъ медленно, оппозиція не создается въ нѣсколько дней. Она проявляется только тогда, когда наберется силы, что случилось и въ исторіи нашей корпораціи, какъ увидимъ ниже.
Такъ какъ начальство относилось очень не сочувственно къ корпораціи, комерсамъ, конвентамъ и ко всему, что было связано съ корпоративнымъ устройствомъ, то, безъ сомнѣнія, намъ приходилось устраивать наши собранія, комерсы и скандалы (дуэли) въ величайшей тайнѣ, что, впрочемъ, не всегда спасало отъ зоркихъ глазъ полиціи. Такъ, однажды комерсъ, устроенный на Васильевскомъ островѣ, былъ открытъ полиціею, и мы принуждены были, послѣ неизбѣжнаго столкновенія съ представителями полицейской власти, разбѣжаться ночью, иные въ однихъ сюртукахъ.