Затѣмъ пѣли хоромъ:
Да гремитъ надъ тѣмъ проклятье,
Кто унизится изъ насъ,
Да не знаетъ онъ объятья,
И да глухи будутъ братья
На его призывный гласъ.
Кончивъ послѣднее слово, посвящаемый залпомъ выпивалъ стаканъ вина, который ему подавалъ сеньоръ.
Я пишу о дѣлахъ давно минувшихъ дней, очень давно минувшихъ, но и теперь, при одномъ воспоминаніи о пережитыхъ впечатлѣніяхъ во время этого обряда, нервная дрожь пробѣгаетъ по тѣлу Помню, какъ, кончивъ пѣніе, я истерически плакалъ. Такія хорошія слова "летали съ устъ! Кровь кипѣла и въ эти минуты такъ горячо чувствовалось, что хорошо быть хорошимъ, честнымъ человѣкомъ! Скептики можетъ быть истерику и слезы объяснятъ достаточнымъ количествомъ выпитаго вина; но могу увѣрить, что до обряда не пили ни одной капли вина, которое вступало въ свои права послѣ обряда. Нѣтъ, хорошія минуты, лежавшія на днѣ души, добрыя сѣмена, свойственныя лишь молодости, вызвали упомянутыя, безцѣнныя слезы, о которыхъ съ такимъ чувствомъ вспоминаю и теперь. Такими слезами мнѣ уже болѣе ни разу въ жизни не удавалось плавать.
Развѣ мыслимо, возможно для честной юности, не потерявшей идеаловъ прекраснаго и любви, и вѣры къ людямъ, не плакать при такихъ словахъ пѣсни:
Братья, кубокъ благородный