Упомянутые депутаты заявили, что они отъ лица большинства студентовъ протестуютъ Противъ права корпораціи призывать къ своему суду студентовъ, непринадлежащихъ къ корпораціи; противъ захвата власти, которой корпораціи никто не давалъ. Начались споры, отвѣты съ нашей стороны, начались обоюдныя остроты, пикировки. Наконецъ депутаты, увлеченные споромъ, коснулись и устройства корпораціи, до чего имъ собственно не было никакого дѣла. Они могли не принимать участія въ корпораціи, не признавать ея права судить дикихъ; но изъ этого не слѣдовало, чтобы они имѣли право мѣшать намъ устроить корпорацію съ формальностями, съ которыми мы хотѣли ее устроить. Депутаты начали доказывать, что всѣ эти нѣмецкія штуки болѣе чѣмъ смѣшны, что учрежденіе фуксовъ, обязанныхъ исполнять Лакейскія услуги, просто возмутительно; что всѣ наши шапки, цвѣта, обряды не болѣе какъ игрушки; что дуэли -- безобразіе, съ которымъ не можетъ помириться ни одинъ умственно развитый человѣкъ. Въ концѣ конвента нѣкоторые даже изъ нашихъ, покоряясь силѣ доводовъ новыхъ для нихъ взглядовъ, о которыхъ они до сей поры и не думали, пристали къ депутатамъ и отреклись отъ своей корпораціи. Совершился значитъ расколъ -- первый и осязательный признакъ, что дни учрежденія сочтены. И дѣйствительно, корпорація начала послѣ итого конвента распадаться, а послѣ нашего выпуска умерла окончательно.
Что касается до меня, то долженъ сознаться, что я не поддавался никакой логикѣ, никакимъ доводамъ и крѣпко стоялъ за малѣйшую нашу формальность, за самый незначительный нашъ обычай. Безъ сомнѣнія, подобную свою стойкость я могу объяснить лишь своимъ недоразвитіемъ, непониманіемъ силы означеннаго протеста, въ которомъ была и правда, и были свѣжія, новыя мысли. Чрезъ, нѣсколько лѣтъ, по выходѣ изъ университета, когда я отрезвился отъ угара корпоративной жизни, то очень хорошо понялъ справедливость въ извѣстной степени доводовъ упомянутыхъ протестантовъ-студентовъ; но до сей поры не соглашаюсь съ ними по отношенію въ суду чести, значеніе котораго они не признавали, какъ нашего учрежденія, но между тѣмъ не хотѣли ввести въ него и своихъ депутатовъ. Въ то время намъ слѣдовало крѣпко отстаивать судъ чести и слѣдовало употребить всѣ усилія, чтобы расширить его значеніе; но, къ сожалѣнію, мы болѣе отстаивали нашу корпорацію съ ея обрядами и формами, чѣмъ судъ чести,-- лучшее доказательство незрѣлости нашихъ мыслей и взглядовъ на вопросы общественные. Въ хорошихъ сторонахъ корпораціи читатель имѣлъ случай убѣдиться изъ описанія моей жизни и всего корпоративнаго строя; дурная же сторона корпораціи заключалась прежде всего въ томъ, что мы получали слишкомъ узкій взглядъ на другія сословія, неимѣвшія отношенія къ университету. Даже дикіе, хотя и студенты, не былі вполнѣ студентами по нашимъ понятіямъ. О другихъ сословіяхъ не могло быть и рѣчи, ибо мы считали ихъ людьми, стоящими внѣ критики, сохраняя убѣжденіе, что честнѣе, лучше, во всѣхъ отношеніяхъ умнѣе, справедливѣе студента не можетъ быть и человѣка на бѣломъ свѣтѣ. Подобный взглядъ на столько въѣлся въ нашу природу, что даже и теперь, знакомясь съ неизвѣстнымъ человѣкомъ, я, и безъ сомнѣнія многіе изъ моихъ товарищей, прежде всего интересуюсь узнать: студентъ онъ или нѣтъ. Въ послѣднемъ случаѣ смотришь на него какими-то подкупленными глазами. Встрѣтить русскаго студента, бывшаго въ корпораціи, не представляется возможнымъ, ибо сколько извѣстно, въ русскихъ университетахъ существовала только наша корпорація, вслѣдствіе чего мы свою любовь къ студентамъ-буршамъ по-неволѣ должны были перенести на всѣхъ студентовъ всѣхъ университетовъ, какъ такихъ людей, которые къ нашему идеалу человѣка стоятъ все-таки ближе, чѣмъ всѣ остальные смертные. Если бы въ наше время юноши различныхъ спеціальныхъ учебныхъ заведеній получили право называться студентами, какъ они называются теперь, то мы были бы подавлены горемъ и удивленіемъ, что подобное званіе могутъ носить какіе бы то ни было юноши, кромѣ студентовъ университета. За то съ другой стороны даже и въ настоящее время меня крѣпко печалитъ всякая молва, всякое извѣстіе о безнравственномъ дѣйствіи человѣка, вышедшаго изъ университета. Много корпоративная жизнь вредила и нашимъ занятіямъ, поглощая своимъ интересомъ почти все наше время. Худы-ли, хороши-ли были профессора, но дѣло въ томъ, что непринадлежавшіе въ корпораціи посѣщали лекціи несравненно усерднѣе, чѣмъ мы.
До сей поры мы, бывшіе студенты-бурши, собираемся разъ въ годъ, въ день учрежденія корпораціи и вспоминаемъ наши свѣтлые юношескіе годы. Надобно ли прибавлять, что ряды наши рѣдѣютъ и рѣдѣютъ.
Они (друзья) разбросанные спятъ
Кто здѣсь, кто тамъ на ратномъ полѣ
Кто дома, это въ землѣ чужой;
Кого недугъ, кого печали
Свели во мракъ земли сырой;
И всѣхъ мы братски поминали. (Пушкинъ).
Волей-неволей моя университетская жизнь, которую я передалъ здѣсь читателямъ, заставляетъ меня мысленно перенестись въ современнымъ юношамъ.