Осень. Погода скверная. На улицахъ Желтоводска грязь непроходимая. Къ большему несчастію, если хотите и къ счастію, ибо въ мірѣ все относительно, Господь надѣлилъ этотъ пресловутый градъ превосходною черноземною почвою; въ-слѣдствіе чего малѣйшій дождикъ растворяетъ землю до такой степени, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ пѣшеходъ теряетъ всякую надежду сдѣлать по улицѣ нѣсколько шаговъ, а если и рѣшается на этотъ подвигъ, то не иначе, какъ послѣ многихъ предварительныхъ мѣръ предосторожности, относительно сапоговъ и штановъ. Одна только дорога, на которой года два тому-назадъ была страшная топь, исправлена безусловно хорошо: эта дорога идетъ отъ дома губернатора къ его дачѣ.
Полицеймейстеръ Желтоводска Александръ Петровичъ Чижиковъ, при малѣйшемъ намекѣ о генеральскомъ шоссе (какъ называли въ городѣ эту дорогу) приходитъ въ страшный азартъ, бьетъ себя въ грудь и говоритъ, обращаясь къ окружающимъ его господамъ-чиновникамъ: мнѣ это проклятое шоссе вотъ гдѣ сидитъ;-- при этомъ случаѣ онъ указываетъ на свою толстую шею,-- 500 цѣлковыхъ кровныхъ вложилъ я въ него окаянное. Губернаторъ ругается, что къ дачѣ нельзя ни пройти ни проѣхать. Да не забудьте всѣ эти ругательства отпускаетъ прямо мнѣ въ рожу. Не выдержалъ я наконецъ, плюнулъ и построилъ шоссе на свой счетъ. Гдѣ я сталъ-бы просить денегъ, когда городскихъ-то доходовъ не хватаетъ на десятокъ ночныхъ фонарей. Думаю самъ-себѣ: за доброе дѣло Господь наградитъ. По, крайности и крестьянамъ стало полегче ѣздить, да и обыватели-то такъ-сказать оживились. Вѣдь мимо губернаторской дачи идетъ почтовый трактъ.
Мошенникъ ты, мошенникъ Александръ Петровичъ,-- думаютъ про-себя господа-чиновники, выслушивая въ сотый разъ разсказъ полицеймейстера объ его рыцарскомъ подвигѣ. Не тебѣ-бы говорить, не намъ-бы слушать.-- И дѣйствительно, чудный человѣкъ желтоводскій полицеймейстеръ: вѣдь знаетъ, что на разстояніи 200 верстъ въ уѣздѣ не только ни одинъ собратъ-чиновникъ, ни одинъ крестьянинъ не повѣритъ его высокому безкорыстію, а все-таки разсказываетъ про свою душевную доблесть. И посмотрѣли-бы вы съ какимъ удовольствіемъ разсказываетъ! Просто ораторъ, какъ-есть ораторъ!
Мы, впрочемъ, отклонились отъ нити нашего повѣствованія, коснувшись личности полицеймейстера. Но извиняемся тѣмъ, что рѣшительно нѣтъ возможности говорить о Желтоводскѣ и не вспомнить объ Александрѣ Петровичѣ. Желтоводскъ и его полицеймейстеръ сложились нераздѣльнымъ понятіемъ въ нашей головѣ.
Итакъ, къ дѣлу; 3 часа по-полудни. Приказный людъ города Желтоводска обѣдаетъ. Можно побиться объ закладъ, что въ извѣстную минуту четвертаго часа всѣ чиновники ѣдятъ супъ, жаркое и такъ далѣе. Ровно въ четыре часа всевозможные предсѣдатели, члены, секретари предаются послѣ-обѣденному сну. Да иначе не можетъ быть въ этомъ богоспасаемомъ градѣ, числящемся военнымъ градомъ, въ которомъ все, что ни дѣлается, дѣлается по барабану. А извѣстно, что точность и порядокъ душа военной службы. Къ числу-же военныхъ городовъ Желтоводскъ отнесенъ вѣроятно потому, что лѣтъ полтораста назадъ на мѣстѣ его была построена крѣпость для защиты отъ набѣговъ Башкирцевъ и Киргизовъ. Другой причины мы рѣшительно не можемъ представить нашимъ читателямъ. Генералъ также обѣдаетъ въ три часа. Въ описываемое нами время за столомъ его превосходительства сидятъ три чиновника: аудиторъ военнаго суда, инспекторъ училища и адъютантъ.
Андрей Петровичъ Сверчковъ, командиръ Желтоводска и его военной команды, не можетъ обѣдать безъ собесѣдниковъ. Онъ вдовецъ, дѣтей не имѣетъ, и потому приглашаетъ къ своему столу чиновниковъ, которые, въ нѣкоторомъ смыслѣ, замѣняютъ ему семейство.
Странная у меня натура,-- скажетъ иногда генералъ басомъ; -- не могу ѣсть одинъ, просто кусокъ не лезетъ въ горло, а вѣдь поѣсть люблю; какъ-то аппетитнѣе дѣлается, коли смотришь на другихъ, хотя не разъ давился отъ разговора во время ѣды.
Генералъ съ виду молодецъ. Онъ любитъ рѣзать правду, и на словахъ герой честности; но на самомъ-дѣлѣ пляшетъ по дудкѣ своего правителя дѣлъ. Забивъ себѣ въ голову убѣжденіе, которое, кстати замѣтимъ, присуще всѣмъ военнымъ, что военный потому только, что онъ не гражданскій чиновникъ, есть человѣкъ честный,-- Андрей Петровичъ Сверчковъ въ глаза называлъ своихъ подчиненныхъ мошенниками, достойными быть повѣшенными. Всякій, кто только вступалъ въ болѣе короткія сношенія съ его превосходительствомъ сей-часъ убѣждался, что старикъ въ высшей степени обладалъ тѣмъ качествомъ, которое у насъ извѣстно подъ именемъ задняго ума.
Въ сущности онъ не имѣлъ ни малѣйшей вѣры ни во что хорошее и честное и допускалъ своихъ чиновниковъ пакостить, сколько душѣ угодно, но казнилъ того-же чиновника безъ милосердія, если узнавалъ, что какая ни-на-есть пакость его подчиненнаго могла принять характеръ публичности. Между-прочимъ, не было во всей губернія человѣка, которому онъ сказалъ-бы, что у него въ службѣ есть негодные подчиненные. Я умѣю выбирать людей,-- твердилъ онъ всѣмъ и каждому -- и никогда не ошибусь въ томъ, которому хоть разъ довѣрился. Но въ глубинѣ души его превосходительство сознавалъ, что большая часть окружающихъ его отъявленные негодяи.
Изъ числа вышеупомянутыхъ нами собесѣдниковъ за генеральскимъ обѣдомъ, аудиторъ суда и инспекторъ училища,-- товарищи по Университету. Адъютантъ принадлежитъ къ чнелу господъ, водящихъ за носъ его превосходительство. Вмѣстѣ-съ-тѣмъ онъ слыветъ въ городѣ за остряка и ловеласса. Онъ, какъ во времена оны,-- шуты, проживавшіе въ царскихъ домахъ, подъ видомъ шутки, передавалъ генералу разныя извѣстія про чиновниковъ, словомъ -- замѣнялъ роль доносчика. А генералъ очень любитъ, когда ему шепчутъ на ушко.