Въ это время Павелъ Ивановичъ подошелъ къ солянымъ амбарамъ, около которыхъ стоялъ часовой. Увидавъ часоваго, нашъ урядникъ невольно подумалъ: посмотримъ, братъ, какъ ты на меня взглянешь черезъ два мѣсяца, когда я пойду подъ-ручку съ Настасьей Ѳаддеевной и на головѣ будетъ фуражка съ кокардой, посмотримъ. Откинешь на караулъ, а Настинька полюбуётся. Мечты нашего героя были прерваны стукомъ дрожекъ и крикомъ: "Засыпкинъ! Засыпкинъ!" -- Павелъ Ивановичъ оглянулся. Шагахъ въ 20-ти отъ него сидѣлъ на дрожкахъ полицеймейстеръ, подзывавшій его рукой къ себѣ. У бѣдняка подкосились ноги, и на всемъ тѣлѣ выступилъ холодный потъ. Въ одно мгновеніе онъ понялъ, что пощады не будетъ, ибо не на такого человѣка напалъ, понялъ, что умереть въ иныя минуты невыразимо легко. Настоящая минута его жизни была именно изъ такихъ.
Медленными шагами, съ поникшей головой и фуражкой въ рукахъ, блѣдный, какъ смерть, подошелъ Павелъ Ивановичъ къ полицеймейстеру.
-- Въ штатскомъ платьѣ, каналья! въ штатскомъ платьѣ, мошенникъ! Не слушаться приказа. Садись со мной на дрожки.
-- Ваше Высокоблагородіе! Ваше Высокоблагородіе!-- шепталъ урядникъ: -- не выдали аммуниціи.
-- Не выдали аммуниціи,-- заревѣлъ полицеймейстеръ,-- а вотъ генералъ разберетъ, какъ тебѣ не выдали аммуниціи.
Молодой человѣкъ не могъ болѣе произнести ни одного слова. Онъ не помнилъ, какъ сѣлъ на дрожки, какъ вошелъ въ кабинетъ къ генералу, и очнулся немного въ ту минуту, когда раздался страшный голосъ: "на гауптвахту -- и въ мастеровые." Послѣ-этого опять все смѣшалось въ глазахъ его: Настя, полицеймейстеръ, генералъ, шинель, свадьба,-- шляпка аля-полька, колье,-- все это приняло какой-то фантастическій страшный образъ, въ которомъ не было силъ отдѣлить одинъ предметъ отъ другаго. Словомъ -- если только можетъ быть горячка въ одной головѣ, то она была въ головѣ бѣднаго Павла Ивановича.
Чрезъ 10 минутъ полицеймейстеръ очень хладнокровно сдалъ свою жертву подъ росписку бывшаго въ караулѣ дежурнаго офицера, а самъ отправился на именинный пирогъ предсѣдателя палаты, гдѣ опять разсказывалъ высокій свой подвигъ о знакомомъ уже намъ генеральскомъ шоссѣ.
Аудиторъ Василій Ивановичъ Кириловъ, съ которымъ мы, читатель, встрѣтились въ первый разъ на генеральномъ обѣдѣ, только-что воротился съ своихъ вечернихъ служебныхъ занятій и собирается приняться за книги за нѣсколько часовъ полученныя изъ Петербурга. Но въ эту минуту явился единственный слуга его, онъ-же и поваръ, съ извѣстіемъ, что какая-то мастерская вдова желаетъ видѣть барина.
-- Впусти ее,-- сказалъ Василій Ивановичъ, оставляя книги и направляясь въ переднюю. Не успѣлъ онъ сдѣлать двухъ шаговъ, какъ дверь изъ сѣней отворилась и какая-то женщина упала предъ нимъ на колѣни, съ криками:-- Ваше Высокоблагородіе! помоги, защити, твой писарь Засыпкинъ, мой сынъ, подъ карауломъ, помоги, отецъ родной!
-- Въ чемъ дѣло, въ чемъ дѣло -- разскажи;-- возразилъ Василій Ивановичъ, поднимая старуху.-- Сдѣлай милость, говори толкомъ.