По бесконечно-длинной, протянувшейся между полями, белой дороге, ползла в неустанном движении живая стройная масса — полоса людей. Отряд пехоты, длинная вереница артиллерийских орудий и зарядных ящиков, опять пехота, много пехоты, по бокам разъезды казаков и, наконец, длинная цепь двуколок, повозок и походных кухонь… И вся эта масса людей, лошадей, железа, стали и пороха медленно, но неудержимо двигалась вперед навстречу незримому врагу.
Около полудня сделали привал…
Солдаты расположились по обе стороны дороги. Истомленные переходом они снимали скатки, вещевые метки и дремали тут же под палящими лучами летнего солнца.
Острота мысли о близком бое уже не внушала трепета, шли спокойные и беззаботные, так же, как совершали переходы на маневрах и, когда на синем фоне неба вдруг вырисовался силуэт громадной белой сигары Цеппелина, встретили его скорее с любопытством, чем с волнением.
Стрелять было бесполезно… Слишком высоко парил этот воздушный корабль, медленно подвигавшийся вдоль нашего фронта…
После обеда опять шли вперед по той же пыльной и вьющейся среди полей дороге и вдруг случилось событие, само по себе прошедшее почти незамеченым, но послужившее началом целого ряда крупных и значительных!
Мы все ждали того момента, когда от похода, так сказать, мирного, — переступим грань и начнется то, что капитан разумел под коротким словом «бой»; ждали и совсем не заметили вдруг развернувшихся в небе высоко, высоко и в стороне белых клубков рвущейся шрапнели.
Это были первые предвестники начинающегося боя. Цеппелин плавно и равнодушно уходил на юг, а белые клубки все чаще и чаще рвались в небе, но совсем в стороне и для нас были безопасны. Солдаты даже подшучивали над ними…
У поворота дороги на холме высился деревянный простой, — сажени в полторы, — крест… Дальше тянулся лес, слева раскинулось село, а за лесом, как потом оказалось, поле и деревня, в которой засел неприятель.
Проходя мимо креста, так странно и неожиданно воздвигнутого в поле, мы почти не замечали его, но несколькими часами позже, когда за лесом заревели пушки и пашня превратилась в поле битвы, этот крест высился над всем, как бы благословляя умирающих и внушая бодрость уцелевшим.