Упомянувъ о Суздальскомъ монастырѣ, мы не можемъ пройти молчаніемъ не менѣе знаменитаго бывшаго настоятеля и коменданта монастырской крѣпости о. Серафима Чичагова, нынѣ сухумскаго епископа.
Сей доблестный воинъ, полковникъ артиллеріи, мѣняетъ мечъ на посохъ и постригается въ монахи съ тѣмъ, чтобы со временемъ стать тюремщикомъ несчастныхъ жертвъ нетерпимости православной церкви. Вмѣстѣ съ этой своеобразной должностью, трудно совмѣстимой съ общехристіанскимъ,-- не монашескимъ, конечно,-- міровоззрѣніемъ, бывшій артиллеристъ становится врачомъ человѣческихъ недуговъ. Темный народъ сбирается толпами къ самозванному врачу. На замѣчаніе печати, что медицинская дѣятельность коменданта крѣпости нисколько не вяжется не только съ занимаемымъ имъ "высокимъ" постомъ, но и съ его профессіональной военной подготовкой, бывшій артиллеріи полковникъ развязно заявилъ, что не дѣло печати входить въ оцѣнку его медицинскихъ познаній, тѣмъ болѣе, что самъ Боткинъ пользовался медицинскими указаніями смиреннаго монаха...
Но пальму первенства и всемірную славу въ области исцѣленія недуговъ человѣческихъ снискалъ Иванъ Ильичъ Сергіевъ, болѣе извѣстный подъ именемъ отца Іоанна Кронштадтскаго. Пастырь сей въ области медицины поистинѣ творилъ чудеса и лѣчилъ не только пріѣзжавшихъ къ нему страждущихъ, но и присылавшихъ ему прошенія, оплаченныя кредитными билетами. Этотъ великій магнетизеръ лѣчилъ и на разстояніи съ одинаковымъ успѣхомъ, при чемъ его исцѣленія близко граничили съ исцѣленіями и чудесами древняго міра.
Недаромъ же и создалась особая секта "іоаннитовъ". Интересно остановиться на исторіи развитія этой знаменитой секты, насаждаемой протоіереемъ Кронштадтскаго собора.
Какъ извѣстно, вначалѣ своей пастырской карьеры о. Сергіевъ избралъ благодарный путь: кромѣ моленія о болящихъ духомъ, онъ совершалъ молебны объ исцѣленіи отъ тѣлесныхъ недуговъ. Нашлись люди, которые начали превозносить силу его молебновъ. Практика о. Іоанна постепенно расширялась и мало-по-малу онъ уподобился вышеупомянутому нами священнику Гесснеру, творящему чудеса "наложеніемъ рукъ". Кронштадтскій пастырь былъ взятъ въ опеку нѣсколькими аферистами, сдѣлавшимися поистинѣ его антрепренерами и монополизировавшими "чудесныя исцѣленія" о. Іоанна. Эти проходимцы, овладѣвъ.-- надо полагать,-- волею послѣдняго, начали самымъ беззастѣнчивымъ способомъ рекламировать "святого батюшку". Въ газетахъ извѣстнаго сорта постоянно появлялись панегирики о. Іоанну Кронштадтскому, приводились факты прозрѣнія слѣпыхъ, чудеснаго исцѣленія безнадежныхъ больныхъ, "отъ которыхъ всѣ профессора отказались". Появилась особаго рода спеціальная литература объ о. Іоаннѣ Кронштадтскомъ, портреты его, отпечатанные въ милліонахъ экземпляровъ, разсылались во всѣ концы Россіи, раздавались щедрой рукой народу безплатно. "Русскій Поломникъ", редакція котораго столь близка къ о. Іоанну, разсылала, въ видѣ безплатной преміи, портретъ послѣдняго, исполненный на жести, весьма близко подходящій къ иконѣ. Появились кружки, чашки, тарелки съ портретомъ о. Іоанна, словомъ, самая широкая, поистинѣ американская реклама создала широкую популярность отцу Сергіеву, а невѣжество народа, направляемое ловкими антрепренерами-шарлатанами изъ "святого батюшки" создало не больше, не меньше, какъ подобіе Іисуса Христа. Появилась особая секта "іоаннитовъ".
Іоанниты признали, что второе пришествіе Христа осуществилось въ лицѣ о. Іоанна Кронштадтскаго, при чемъ мы не знаемъ попытокъ послѣдняго своимъ словомъ разсѣять мглу заблудшей паствы. Мы знаемъ лишь, что признанный новый "Христосъ" громилъ всѣхъ, "заблудшихъ", но только не своихъ "іоаннитовъ". О. Сергіевъ съ усердіемъ, достойнымъ лучшаго примѣненія, ополчился, какъ намъ кажется не безъ умысла и цѣли, противъ Льва Николаевича Толстого и началъ безпощадно, при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ, съ амвона и въ печати, преслѣдовать его.
-- "Русскіе люди! Хочу я вамъ показать безбожную личность Льва Толстого",-- такъ обыкновенно начинались проповѣди "новаго Христа". И личность Толстого, сугубо награжденная эпитетами "ужаснаго богохульника", "извратившаго свою нравственную личность до уродливости, до омерзенія" {См. "Миссіонерское Обозрѣніе" за 1902 г.}, картинно, сочными красками описывалась православнымъ пастыремъ, забывшимъ, очевидно, что бѣшеная злоба и человѣконенавистничество чужды не только Христу, но и истинному Христову ученію.
"Левъ съ когтями" (sic!), "съ высокоподнятой головой",-- громитъ о. Іоаннъ,-- клевещетъ на Россію, на ея правительство". И достопочтимыи пастырь, въ пылу бѣшенаго гнѣва, въ своемъ заступничествѣ за Россію и "правительство", сожалѣетъ, что Левъ Толстой "не казненъ и не повѣшенъ за свое безбожіе, за хулу на Бога, а живетъ бариномъ въ своей Ясной Полянѣ и гуляетъ на полной свободѣ". Далѣе языкъ пастыря развязывается во всю: Левъ Толстой "истый отецъ діавола, ибо сказано: "вы отца вашего діавола есте" (Mѳ. 8, 44) {Тамъ же.}.
Насъ нисколько не удивляютъ подобныя антихристіанскія рѣчи. Цѣль оправдываетъ средства, а цѣль ясна, какъ Божій день. Какъ извѣстно, согласно писанію, второе пришествіе Христа должно сопровождаться появленіемъ антихриста. Дабы укрѣпить вѣру "іоаннитовъ" о. Іоаннъ и создаетъ такового въ лицѣ всемірно-извѣстнаго Льва Николаевича Толстого. Отлученіе послѣдняго отъ церкви сдѣлано было, надо думать, но безъ вліянія Іоанна Кронштадтскаго, косвенно получившаго этимъ актомъ какъ бы санкцію своего божественнаго происхожденія.
Далѣе по писанію Христосъ долженъ быть окруженъ ангелами и святыми. И они налицо: Богородица -- это дѣвица Порфирія Киселева, Архангелъ Михаилъ -- это живущій при Киселевой ярославскій парень Михаилъ Ивановичъ Петровъ. Мироносица Соломонія -- это дѣвица Екатерина Рогачева -- и т. д. безъ конца.