Флорентійская статуя Эскулапа изображаетъ его бородатымъ, съ палкою обвитою змѣею; у ногъ его сова. Змѣя-эмблема лукавства и хитрости; сова -- хищная ночная птица, боящаяся свѣта. Таковы эмблемы медицины, эмблемы живущія и поднесь. Правда, современные эскулапы не признаютъ за свои символы ночную птицу, закрывающую глаза при свѣтѣ дня, ни змѣю, эту хитрую лукавую чародѣйку, но съ глубокой древности и понынѣ въ медицинѣ столько гипотезъ, шаткихъ предположеній, загадочныхъ вѣрованій, что невольно вспоминаешь сову, не видящую свѣта, и змѣю, способную лишь на чары.
Какъ древле каста жрецовъ, первыхъ медиковъ, была замкнута, такъ и въ наши дни существуетъ замкнутая корпорація врачей, съ пресловутой врачебной тайной, переступать границы которой не позволяетъ врачебная этика... Но... будемъ справедливы и по отношенію къ праотцамъ медицины.
Въ храмахъ, помимо простого фанатическаго обмана, было положено начало и серьезнаго исканія истины. Человѣку присуще стремленіе къ изслѣдованію свойствъ природы и самой мудрости. Матеріально обезпеченный классъ жрецовъ могъ вполнѣ отдаться наблюденіямъ надъ явленіями природы. Наблюденія эти дали начало всѣмъ наукамъ, въ томъ числѣ и медицинѣ. Наблюденія надъ теченіемъ различныхъ болѣзней были собираемы и записываемы сначала на колоннахъ храмовъ, а затѣмъ на пергаментѣ и папирусѣ. До насъ дошла древнѣйшая изъ египетскихъ книгъ -- "Embrem" -- книга живота египетскихъ жрецовъ-медиковъ, представляющая изъ себя цѣлый кладезь эмпирическихъ, конечно, правилъ, собранныхъ и записанныхъ жрецами храма бога Теута.
Науки въ древнемъ мірѣ составляли великую тайну, тщательно оберегаемую кастою жрецовъ. Каждый, вновь вступающій въ лоно науки (обыкновенно сынъ наслѣдовалъ занятія отца) приносилъ "великую клятву" и давалъ обѣтъ хранить молчаніе передъ непосвященными. И въ Греціи мы наблюдаемъ своего рода врачебную тайну. Эсклепіады, жрецы ведшіе свое происхожденіе отъ самого Эскулапа, составляли особый замкнутый орденъ. Замкнутость жрецовъ въ связи съ ихъ близостью къ божеству, богатство и относительная ученость подняло ихъ въ глазахъ темнаго народа на недосягаемую высоту. Окруженные ореоломъ божества, они считались всемогущими.
Однако и на солнцѣ есть пятна. Не всѣ больные могли найти и находили исцѣленіе въ храмахъ у жрецовъ. Такъ, передъ чахоткой, могущество послѣднихъ оказывалось безсильнымъ. Жрецы въ оправданіе своего безсилія говорили, что гнѣвъ божества, обрушившійся на этихъ несчастныхъ, такъ силенъ, что не можетъ быть умилостивленъ никакими жертвами. Чахоточные оставались исключительно на попеченіи родныхъ и близкихъ.
Отверженные божествомъ находили участіе въ любвеобильномъ сердцѣ матери, жены, сестры, дочери. Чувство жалости къ страданію ближняго глубоко заложено въ женской природѣ. Женщина съ искони вѣковъ сестра милосердія, сидѣлка у изголовья больного. Могла ли. она оставаться безучастной зрительницею умирающаго человѣка? Въ ней, естественно, должно было пробудиться стремленіе самой лично облегчить страданія больного, а если возможно, то и исцѣлить его.
Безспорно, что въ глубокой древности первымъ свѣтскимъ врачомъ и фармацеэтомъ была женщина. Она подавала помощь при родахъ, въ припадкахъ, истеріи и другихъ женскихъ болѣзняхъ. Травовѣдѣніе сдѣлалось любимымъ предметомъ ея изученія, гдѣ собственный опытъ пріобщался къ наблюденію другихъ, и такимъ способомъ сложился первообразъ женщины врача-фармацевта. ІТо дѣло при этомъ, какъ это свойственно первобытнымъ временамъ, не обходилось безъ суевѣрія, области лежащей между вѣрой и знаніемъ, что мы и видимъ въ миѳическихъ сказаніяхъ древнихъ народовъ. Если миѳъ, сильно изукрашенный преувеличеніями, и получилъ окраску чудеснаго, то все же зерну миѳа никакъ нельзя отказать въ реальной исторической подкладкѣ. Въ героическихъ сказаніяхъ древнихъ грековъ передъ нами выступаетъ цѣлый рядъ богато одаренныхъ женщинъ, подвизавшихся въ естествовѣдѣніи и врачебномъ искусствѣ.
Вспомните трехъ волшебницъ при колхидскомъ дворѣ: супругу царя Аэта Гекату и ея дочерей Медею и Цирцею. Тайны травовѣдѣнія были открыты передъ Гекатой. Она знала множество ядовитыхъ растеній и испытывала ихъ силу на гостяхъ, въ явства которыхъ подмѣшивала свои препараты. Напрактиковавшись такимъ образомъ, она, по сказанію, отравила собственнаго отца, завладѣла его царствомъ и стала женою царя Аэта. Умирая, свое волшебство она передала дочерямъ Медеѣ и Цирцеѣ.
Преданіе о Медеѣ гласитъ, что не одной красотой славилась эта колхидская принцесса. Унаслѣдовавъ отъ матери силу волшебства, она развила ее до неимовѣрныхъ предѣловъ: останавливала движеніе планетъ, помрачала солнце и луну, двигала лѣсами, измѣняла теченіе рѣкъ, населяла землю гадами, вызывала тѣни умершихъ. Исторія этой волшебницы весьма любопытна. Увлекшись царевичемъ Язономъ, явившимся изъ Греціи въ Колхиду за золотымъ руномъ, она отдалась ему и облегчила возложенную на него Пелеемъ задачу похищенія золотого рука. Колхидскій царь обѣщалъ, выдать Язону руно, если онъ сумѣетъ запрячь въ плугъ двухъ огнедышащихъ быковъ, вспахать ими часть поля, посѣять драконовы зубы и потомъ перебить одѣтыхъ въ броню людей, которые выростутъ изъ этихъ зубовъ. Медея изготовила мазь, сообщившую Язону необыкновенную силу и сдѣлавшую его неуязвимымъ. Потомъ дала ему камень для противодѣйствія порожденію драконовыхъ зубовъ, снотворную траву и воду для усыпленія сторожившихъ золотое руно чудовищъ. Язонъ, при помощи волшебства, снялъ руно, не обнаживъ меча, и въ ту же ночь вмѣстѣ съ возлюбленной отплылъ на кораблѣ Арго въ отечество. Прибывъ съ Язономъ на его родину, Медея возвратила молодость отцу своего супруга Эзону, для чего варила этого дряхлаго старца въ котлѣ.
Но другой царь Пелей не вынесъ операціи и погибъ жертвою страсти стать молодымъ.