Въ Персіи, какъ и у насъ, есть обычай, что религіозные и думающіе о своей смерти люди еще при жизни готовятъ себѣ саванъ для погребенія. Для этого они покупаютъ дорогую парчу и посылаютъ ее или въ Комъ, или въ Кербеля, или даже въ Мешхедъ, гдѣ за извѣстную плату и съ извѣстными церемоніями освѣщаютъ ее и возвращаютъ лицу но принадлежности, которое и хранитъ ее до своей смерти.

Есть еще одинъ видъ похоронъ въ Персіи, но довольно рѣдкій: по своей дороговизнѣ и доступный только богатымъ людямъ. Нѣкоторыя лица завѣщаютъ хоронить себя въ священныхъ для персіянъ мѣстахъ, которыя я только что назвалъ. Тогда составляется процессія изъ родныхъ и знакомыхъ и даже изъ тѣхъ, кому нужно быть въ данномъ мѣстѣ по дѣламъ, берется провизія, со всѣмъ необходимымъ въ дорогѣ до кальяна включительно, и процессія цѣлыя недѣли идетъ къ цѣли, постоянно увеличиваясь въ числѣ сопровождающихъ ее. Подобныя процессіи конечно заставляютъ говорить о себѣ, о покойникѣ и объ его домѣ. Это желаніе блеснуть во что бы то ни стало называется ташаккусъ. Персіяне и при жизни большіе охотники бросать пыль въ глаза, очевидно* не оставляютъ своей привычки и по смерти...

Что касается персидскихъ кладбищъ, то они помѣщаются обыкновенно въ самыхъ городахъ или на окраинахъ и своимъ видомъ производятъ необыкновенно тягостное впечатлѣніе. Представьте себѣ, что вы попадаете на нѣкоторое возвышеніе, на которомъ кромѣ небольшихъ узкихъ плитъ изъ известняка, стоящихъ торчмя или лежащихъ по направленію отъ запада къ востоку вы ничего не видите: ни цвѣтка, ни травинки, ни куста, ни рѣшетки, ни ограды! Полнѣйшее запустѣніе и заброшенность.

-----

Нѣтъ ничего печальнѣе персидскихъ городовъ. Это отчасти происходитъ отъ узкихъ улицъ, но главная причина, несомнѣнно* архитектура домовъ: извнѣ это какіе-то короба, сдѣланные изъ сушеннаго на солнцѣ кирпича. Черезъ маленькую дрерь вы попадете на открытый дворъ, въ богатыхъ домахъ обыкновенно съ маленькимъ садикомъ и бассейномъ съ водой. Сколько я ни видалъ домовъ, они обыкновенно одноэтажные; если не считать еще подвальнаго этажа, зиръ-заминъ. Корпусъ самаго дома называется хаю, плоская терраса на верху дома, гдѣ лѣтомъ и въ хорошую погоду спятъ, называется баля-ханэ. Окна дома такой же величины, какъ и двери, и состоятъ изъ маленькихъ разноцвѣтныхъ стеклышекъ, обыкновенно грязныхъ. Во всякомъ домѣ есть бируни, прежнее диванъ-ханэ, для пріема гостей. Кромѣ того, есть еще гендерунъ, женское отдѣленіе, собственно гаремъ, куда посторонній не Смѣетъ проникнуть; но бываетъ, хотя и рѣдко, что хозяинъ изъ особаго расположенія къ гостю вводитъ его туда. Отдѣленіе для мущинъ -- марденэ. Для многочисленной прислуги обыкновенно имѣется особое помѣщеніе, довольно грязное. Въ зажиточныхъ домахъ полъ покрытъ толстымъ войлокомъ, сверхъ котораго посреди комнаты разстилается коверъ, не достигающій стѣнъ: около стѣнъ, гдѣ проходятъ, и около оконъ, гдѣ сидятъ, обыкновенно стелется пестрая бумажная матерія, бѣлое съ синимъ. У знати ковры стелятся во всю комнату. У бѣдняковъ глинянный полъ ничѣмъ не покрывается, а только разстилается небольшой войлокъ на томъ мѣстѣ, гдѣ сидятъ. Въ караванъ-сараяхъ на полъ стелется иногда какая-то плетенка изъ соломы, за то войлоковъ или ковровъ и въ поминѣ нѣтъ. Такъ какъ персіяне сидятъ поджавши ноги, то очевидно устаютъ; чтобы предупредить эту усталость, они кладутъ къ стѣнѣ длинныя диванныя подушки, муттака, набитыя обыкновенно хлопкомъ, рѣдко пухомъ, и опираются на нихъ спиной и лѣвымъ локтемъ. Пусто и неуютно кажется въ персидскихъ комнатахъ, потому что нѣтъ никакой мебели: ни стола, ни стульевъ, ни шкафа, ни одного гвоздя, ни одного крючка -- хоть шаромъ покати. За то въ углахъ комнаты лежатъ большіе свертки; это постели и подушки, свернутыя въ трубку и лежащія такъ цѣлый день до ночи, пока снова понадобятся. Въ стѣнахъ комнаты есть только углубленія въ видѣ оконъ, иногда идущія въ два ряда, гдѣ кладутся разныя вещи и ставятся кувшины съ водой и большія чашки для воды поддѣльнаго китайскаго фарфора, фабрикуемаго въ Лондонѣ.,

Какъ ни неудобны персидскіе дома лѣтомъ, но все же можно жить, ибо жары такъ велики, что безразлично гдѣ ни лечь, лишь бы было прохладно. За то зимой совсѣмъ другое дѣло: всюду холодно, всюду сквозитъ и негдѣ укрыться. Какъ же согрѣваются персіяне зимой? Не по нашему. Хотя у нихъ и есть камины въ комнатахъ, но это только для вида; они никогда ихъ не топятъ по причинѣ крайней дороговизны топлива, за то грѣются чрезвычайно оригинальнымъ и дешевымъ способомъ: въ глиняномъ полу комнаты сдѣлано углубленіе, куда кладутся раскаленные уголья, надъ ними ставится нѣчто въ родѣ стола, такъ около трехъ четвертей аршина вышины, на которой кладется довольно широкій коверъ. Лица, желающія грѣться, ставятъ свои ноги къ столику и покрываютъ себя ковромъ до пояса. Насколько такой способъ согрѣванія себя вреденъ для здоровья, читатели конечно могутъ сами судить.

Чистота дома при такихъ условіяхъ не мыслима: и дѣйствительно, пыль и грязь всюду проникаютъ и лежатъ на всемъ. Можетъ быть, это также зависитъ отъ сравнительно незначительнаго участія персидской женщины въ веденіи хозяйства.

День для персіянъ опредѣляется двумя моментами: восходомъ и заходомъ солнца. Поэтому у нихъ выработалась особая формула назначать время для визитовъ и разныхъ свиданій за "столько то часовъ до восхода или до захода солнца". Персіяне начинаютъ день очень рано: они обыкновенно встаютъ до восхода солнца и умываются безъ мыла, только водой: о какихъ бы то ни было умывальникахъ они не имѣютъ ни малѣйшаго понятія. Слуга подаетъ воду прямо на руки, изъ глинянаго или металлическаго кувшина съ узкимъ горлышкомъ. Затѣмъ совершается утренняя молитва намази-собхъ. Въ это время скатываются въ свертокъ постели и готовится чай: гдѣ нибудь въ углу комнаты стелютъ небольшую салфетку, ставятъ на нее подносъ, а на подносъ самоваръ. Персіяне заимствовали чай очевидно отъ насъ, потому что называютъ чай по нашему чаемъ, самоваръ самоваромъ и стаканъ истаканомъ (и прибавляется потому, что персидское слово не можетъ начинаться двумя согласными). Самовары обыкновенно русской работы изъ Тулы или Москвы, хотя теперь уже начинаютъ дѣлать ихъ и въ Персіи: такъ, я видѣлъ самовары испаганской работы, довольно хорошо сдѣланные, хотя безобразной формы. Посуда чайная большею частію тоже русская, причемъ употребляются стаканы удивительно маленькихъ размѣровъ, такъ что питье изъ нихъ даже раздражаетъ русскаго человѣка -- такъ они малы. Мнѣ приходилось встрѣчать иностранную поддѣлку подъ русскій фарфоръ; это я видѣлъ по русскимъ надписямъ съ перемѣшанными русскими буквами, напр. вмѣсто н вездѣ и и наоборотъ. Въ богатыхъ и важныхъ: домахъ для чая есть особый слуга, который называется чаидаръ, по нашему чаечерпіемъ. Нашъ московскій чай очень цѣнится персіянами, но обыкновенно употребляется чай, привозимый англичанами черезъ портъ Буширъ на Персидскомъ заливѣ, конечно болѣе низкаго качества, чѣмъ нашъ. Самоваръ долженъ кипѣть постоянно, и во все время чаепитія чайникъ долженъ стоять на самоварѣ. Сколько мнѣ приходилось видѣть, персіяне обыкновенно пьютъ очень крѣпкій, перекипѣлый чай, похожій на сусло или на жидкій деготь: въ этомъ случаѣ ихъ вкусъ сходится съ англійскимъ. Замѣчательно, что чай вошелъ во всеобщее употребленіе не больше 15--20 лѣтъ. До этого въ Персіи пили черный душистый кофе въ маленькихъ фарфоровыхъ чашечкахъ, называемыхъ фенджанами. Кофе и кальянъ были единственнымъ развлеченіемъ персіянъ, къ которымъ они прибѣгали во всякое время дня и ночи. Теперь же въ Персіи не умѣютъ больше варить кофе, и я пилъ его только два раза. За то чай всюду и сравнительно лучше, чѣмъ я ожидалъ. Какъ иногда быстро и необъяснимо мѣняются привычки цѣлаго народа, взлелѣянныя цѣлыми столѣтіями!

Выпивши стаканъ или два чаю, персіянинъ принимается за свое дѣло или ремесло, или же идетъ въ свою жалкую лавченку, безъ которой вообще его трудно представить себѣ,-- такъ велика у нихъ страсть къ торговлѣ. Въ это же время до обѣда онъ устраиваетъ свои домашнія дѣла, или самъ побываетъ тамъ -- сямъ и узнаетъ всѣ новости, или къ нему кто зайдетъ и разскажетъ ихъ. Человѣкъ, имѣющій доступъ къ шаху или намѣстнику,-Успѣетъ побывать и тамъ. Такъ проходитъ время до обѣда, нагаръ,-- между десятью и двѣнадцатью часами дня. Обѣдъ накрывается слѣдующимъ образомъ. Посреди комнаты на коврѣ разстилается цвѣтная бумажная скатерть софра, по краямъ которой иногда выбиты черной краской изреченія изъ Корана. По числу гостей или лицъ на эту скатерть раскладываютъ огромныя депешки нунъ, т. е. хлѣбъ, начиная съ угловъ скатерти, чтобы она не сбивалась. Посрединѣ ея ставятъ двѣ чашки съ шербетомъ, который пьютъ прекрасно вырѣзанными деревянными ложками съ надписями стиховъ изъ любимыхъ поэтовъ. Около этихъ чашекъ ставятъ подносъ съ двумя сортами плова (пилава), т. е.. просто риса, называемаго чловомъ, и риса съ шафраномъ и бараниной. Изъ персидской кухни это самое капитальное, самое вкусное, хорошо приготовляемое блюдо. Затѣмъ кругомъ подноса ставятся какіе-то безобразно кислые соусы, прѣсный овечій сыръ, пряныя травы, изъ которыхъ астрагонъ поѣдается въ большихъ количествахъ съ овечьимъ сыромъ, далѣе -- фрукты. Я думаю, читатели не посѣтуютъ, если я, кромѣ плова, назову еще нѣкоторыя блюда изъ приносимаго намъ обѣда изъ кухни Зеллэ-султана. Ферени изъ молока въ родѣ подквашенной сметаны; ашимазь изъ квашеннаго молока, кисловатая съ зеленью и мукой жидкость, которую персіяне называютъ супомъ и ѣдятъ съ большимъ аппетитомъ; есть еще другой супъ, съ шафраномъ и бараниной, очень жирный. Къ супу прилагается коротенькая фарфоровая ложка, похожая на ноту хвостомъ вверхъ, или на арабскую букву тау. Дальше галявіатъ, въ родѣ нашихъ тертыхъ яблоковъ съ сахаромъ, тѣстоподобное изъ муки съ медомъ съѣдобное, посыпанное въ видѣ разныхъ фигуръ корицей и, пожалуй, на первый разъ вкусное; тархалва тоже, что галявіатъ, только другой формы; куку, крутая яичница изъ зелени и яицъ, очень любимая персіянами, мурабба-зерештъ -- варенье изъ барбариса, затѣмъ жидкій кипяченый медъ, шербетъ изъ меда и напитокъ изъ разведеннаго водой квашеннаго молока, или вода съ разведеннымъ въ ней сахаромъ. Вообще персіяне въ чаѣ и напиткахъ употребляютъ страшное количество сахару.

Когда все поставлено и приготовлено, одинъ слуга объявляетъ "нагаръ хазыръ астъ" -- обѣдъ готовъ! а другой подходитъ съ тонкими и высокими кувшинами въ видѣ металлическаго вопросительнаго знака, поставленнаго на полоскательную чашку съ сѣткой сверху въ родѣ нашей металлической песочницы. Если гость очень важенъ, то онъ не встаетъ, и ему подносятъ кувшинъ, а менѣе важный встаетъ самъ и гдѣ нибудь въ сторонѣ моетъ безъ мыла правую руку, прижимая нѣсколько разъ пальцы къ ладони, и обтираетъ ее о платье или объ усы и бороду, проводя ее такъ, какъ наши крестьяне, когда они пользуются рукавомъ вмѣсто носоваго платка. Послѣ этого всѣ становятся на колѣни, каждый передъ своимъ хлѣбомъ, и, присѣвъ на пятки и опершись лѣвой рукой на лѣвую ногу, правой рукой начинаютъ ѣсть; для этого каждый своей рукой беретъ горстями съ блюда пловъ и кладетъ его къ себѣ на лепешку хлѣба, затѣмъ запускаетъ пальцы въ многочисленные соусы, уставленные вокругъ плова, и что поймаетъ кладетъ себѣ тоже на лепешку въ пловъ, все той-же рукой мѣшаетъ это въ одну массу, беретъ ее на правую ладонь, мнетъ еще пальцами и спускаетъ большимъ и указательнымъ пальцемъ въ ротъ,-- этого безусловно требуетъ этикетъ персидской благовоспитанности. Не персіянину, христіанину, подаютъ отдѣльно; при этомъ требуется, чтобы подносъ, тарелки и блюда были или металлическіе или глинянные, но ни за что не деревянные, ибо въ послѣднемъ случаѣ они считались бы опоганенными, такъ какъ христіанская поганость впитывается въ дерево, но не пристаетъ къ металлу или фарфору. Христіанинъ ни въ какомъ случаѣ не можетъ класть себѣ съ общаго блюда самъ; иногда впрочемъ бываетъ, что хозяинъ, чтобы показать свое уваженіе и расположеніе къ гостю, своими грязными лапами кладетъ пловъ на тарелку, вотъ и извольте тогда ѣсть! Сохрани Боже брезгливому человѣку попасть въ Персію.