Ѣда проходитъ въ совершенной тишинѣ: опять по этикету никто не долженъ говорить ни слова, и только ужасное чавканье языка и губъ, да трескъ челюстей нарушаютъ эту тишину самымъ непріятнымъ образомъ.
Обѣдъ кончился. Слуги сейчасъ уносятъ подносы и снимаютъ софра -- скатерть -- съ пола, затѣмъ приносятъ кальянъ и подаютъ его самому важному лицу въ компаніи. Лицо беретъ кальянъ и начинаетъ предлагать его каждому по одиночкѣ, хотя бы компанія состояла изъ двадцати человѣкъ, со словами бисмилля -- во имя Божіе, т. е. пожалуйста, или захматэ-шома, т. е. къ вашимъ услугамъ. Это очень важная статья въ персидскомъ этикетѣ: хотя предлагающій заранѣе знаетъ, что никто не посмѣетъ взять отъ него кальянъ, но все же предлагаетъ,-- такова несокрушимая сила обычая. Иногда посреди компаніи ставится общій кальянъ съ длинной трубкой, составленной на подобіе змѣи изъ кожаныхъ колечекъ; въ такомъ случаѣ кальянъ остается неподвиженъ, а передается только одна трубочка.
Послѣ обѣда, на сытый желудокъ, персіяне ужасно любятъ заниматься политикой,-- или, скорѣе, политиканствовать, при чемъ обнаруживаютъ иногда смѣлыя до комизма комбинаціи и большое невѣжество въ географическомъ и политическомъ положеніи государствъ, о которыхъ они ведутъ рѣчь. Насколько я успѣлъ замѣтить, имъ вообще легче удается представить себѣ Петербургъ или особенно Москву, нежели другія европейскія столицы. Величіе государства измѣряется ими его обширностью и народонаселеніемъ. Послѣ обѣда персіяне обыкновенно спятъ, затѣмъ опять пай, а за чаемъ ужинъ съ тѣми же пріемами и подробностями, какъ и обѣдъ.
Какъ ни болтливы персіяне, однако же языкомъ нельзя всего замѣнить; поэтому у нихъ есть свои развлеченія исключительно послѣ ѣды, т. е. послѣ обѣда или ужина. Что мнѣ особенно понравилось, это ихъ любовь къ поэзіи и чѣмъ южнѣе, тѣмъ она больше. Кто нибудь читаетъ нараспѣвъ, постоянно покачиваясь взадъ и впередъ, а всѣ другіе внимательно слушаютъ и при всякомъ хорошемъ стихѣ или выраженіи громко выражаютъ свое одобреніе или восклицаніемъ: "ба, ба, ба!" или словами: "барикъ алля!" въ такомъ же смыслѣ какъ мы иногда говоримъ: "ей Богу, хорошо!" или: "доростъ! доростъ!" -- вѣрно, вѣрно! И эти восклицанія повторяются во все время чтенія, кстати сказать, ужасно скучнаго но его убійственной монотонности. Раньше мы видѣли, что персіяне не имѣютъ понятія о музыкѣ и живописи въ нашемъ смыслѣ и смотрятъ на нихъ не больше, какъ на безполезную забаву; за то поэзія составляетъ важнѣйшій отдѣлъ въ ихъ образованіи. Поэтому вовсе неудивительно, что они знаютъ наизусть цѣлыя тысячи стиховъ и декламируютъ ихъ при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ. Поэзія ихъ культъ и незамѣнимое развлеченіе.
Персіянамъ приписываютъ изобрѣтеніе шахматъ, и представьте себѣ я ни разу нигдѣ и никогда не видалъ, чтобы въ нихъ играли, такъ что я даже вообще заподозрѣваю ихъ умѣнье играть въ шахматы; за то между ними распространена другая, совершенно неголоволомная игра "дузъ", состоящая въ слѣдующемъ. Каждый изъ играющихъ, которыхъ должно быть только двое, беретъ по двѣнадцати какихъ-нибудь зеренъ, положимъ бобовъ, затѣмъ на дощечкѣ или кирпичикѣ рисуетъ мѣломъ три одинъ въ другомъ прямоугольника, соединяетъ ихъ углы и стороны прямыми линіями и начинаетъ разставлять зернышки такъ, чтобы занять сразу три точки на одной линіи, тогда противникъ всякій разъ снимаетъ по зерну у себя. Передвиженіе этихъ зеренъ по линіямъ и составляетъ всю игру "дузъ". Есть еще какая-то игра шашками, но я забылъ ея названіе. Развлеченій въ нашемъ смыслѣ никакихъ: ни театровъ, ни баловъ, ни концертовъ, ни разнообразныхъ игръ молодежи обоего пола. Со стороны шаха, послѣ его возвращенія изъ Европы, была сдѣлана одна попытка имѣть постоянный театръ, уже даже и выстроенный при дворцѣ въ Тегеранѣ, которая однако окончилась полнымъ фіаско: духовенство ни подъ какимъ видомъ не хотѣло согласиться на это развращающее нововведеніе, заимствованное отъ невѣрныхъ фаранги, т. е. европейцевъ. Но отсутствіе театра замѣняется у нихъ разъигрываніями въ лицахъ духовной мистеріи, представляющей смерть Али, что конечно нужно разсматривать какъ начало театра. Кромѣ того, на площадяхъ передъ толпой поэты декламируютъ свои стихи или разсказываютъ съ выразительными жестами о національныхъ персидскихъ герояхъ, или грязные полуголые дервиши передъ этой же толпой воспѣваютъ въ стихахъ свою черноокую любовницу, хотя ни одна женщина не взглянетъ на такого урода, и хорошее вино, котораго онъ навѣрно во всю жизнь свою не видалъ въ глаза и не пробовалъ. Замѣчательно, что народъ ужасно любитъ эти сцены и вообще страстный охотникъ до тамаш а,-- зрѣлищъ. Стоитъ иностранцу раскрыть ротъ, и сотни любопытныхъ лицъ и открытыхъ ртовъ уставятся на него. Понятно, что такое любопытство является слѣдствіемъ отсутствія серьезнаго труда и интересныхъ развлеченій.
Говоря о развлеченіяхъ, нельзя не упомянуть объ охотѣ, которую персіяне любятъ до самозабвенія. Они охотятся обыкновенно верхами на дикихъ козъ, ланей и дикихъ ословъ; также охотятся и на дикихъ звѣрей: на тигровъ, ягуаровъ, леопардовъ, но, понятно, не съ такимъ удовольствіемъ, какъ на первыхъ. Охотники очень любятъ выставлять на показъ головы отъ убитыхъ ими животныхъ, какъ несомнѣнные трофеи ихъ искусства охотиться. Такъ, я помню у Зеллэ-султана украшены всѣ стѣны его сада козьими и оленьими рогами. Когда художникъ, нашъ спутникъ, представлялся ему и обратилъ вниманіе на это украшеніе стѣнъ, то его высочество съ гордостью сказалъ: "Я не подражаю моему отцу, и, что вы здѣсь видите, убито мной". Понятно, что ружье съ каждымъ днемъ становится больше и больше достояніемъ персіянъ, хотя они употребляютъ только заряжающіяся съ дула. Соколиная охота еще до сихъ поръ очень уважается въ Персіи. Знатныя и богатыя лица приручаютъ львовъ, тигровъ и леопардовъ и держатъ ихъ для развлеченія и забавы. Разъ мы были поражены, когда среди бѣлаго дня къ намъ привели прекраснаго персидскаго льва, принадлежащаго Зеллэ-султану. Левъ въ Персіи вообще дѣлается большой рѣдкостью и не пройдетъ и двацати пяти лѣтъ, какъ онъ совершенно исчезнетъ. Этотъ левъ былъ безъ гривы, съ длиннымъ хвостомъ, который оканчивается чернымъ пучкомъ волосъ въ видѣ большой кисти; вообще это былъ прекрасный экземпляръ персидскаго льва, по величинѣ не уступавшій африканскому. Его привели два человѣка на двухъ толстыхъ цѣпяхъ и говорили, что не было примѣра, чтобы онъ когда-либо бросался на людей, однако же отъ его сосѣдства становилось какъ-то жутко.
Что касается нравовъ и характера персіянъ, то они замѣчательно внимательны и любезны съ иностранцами, особенно съ европейцами; внушено ли имъ это уваженіе или оно само явилось независимо отъ распоряженій и внушеній, я не берусь рѣшить. Кромѣ того, они замѣчательно гостепріимны. Впрочемъ, въ странѣ съ такими убійственными путями сообщенія и семейной обособленностью нельзя обойтись безъ гостепріимства: сверни съ большой дороги -- и при рѣдкости населенія, да безъ знакомыхъ умрешь съ голоду. Безъ сомнѣнія, религія поддерживаетъ въ сильной степени эту черту на Востокѣ. "Гость -- даръ Божій", говоритъ народъ и основываетъ гостепріимство между прочимъ на слѣдующемъ, интересномъ по своей наивности разсказѣ.
У одного мужа была ужасно упрямая и злая жена, особенно не любившая гостей, каждый гость былъ для нея, такъ сказать, личнымъ врагомъ. Такое отношеніе ея къ гостямъ, наконецъ, надоѣло мужу, потому что ни ссоры, ни брань, ни даже побои не помогали. Вотъ онъ въ отчаяніи и обратился къ пророку Магомету съ просьбой исправить его жену. "Хорошо, сказалъ пророкъ, убѣди ее хоть одинъ разъ принять гостей и я самъ приду къ тебѣ въ гости". Мужъ, вернувшись домой, началъ уговаривать свою жену такъ: "Я знаю, что сдѣлалъ непріятное тебѣ, пригласивши еще разъ гостей, но безъ этого нельзя обойтись. Ради Бога не сердись на меня, это въ послѣдній разъ,-- больше я никогда не буду тебя безпокоить".-- "Хорошо", отвѣтила она мужу. Вотъ, на слѣдующій день она видитъ, что къ ихъ дому приближается пророкъ съ четырьмя изъ своихъ учениковъ, а его платье усѣяно жемчугомъ, золотомъ, серебромъ и драгоцѣнными каменьями,-- вообще блескъ и богатство. Пророкъ остался у нихъ въ гостяхъ цѣлый день и, наконецъ, ушелъ. Когда онъ уходилъ, то злая жена увидала, что на полахъ его платья вмѣсто жемчуга, золота, серебра и камней сидѣли болѣзни, несчастія и бѣдствія, т. е. ушли съ пророкомъ изъ ея дома. Тутъ только она поняла, что значитъ принимать гостей".
Въ манерѣ персіянъ обращаться съ гостемъ есть тысяча пріемовъ, которые легко могутъ подкупить и обмануть неопытнаго человѣка; есть тысяча предложеній съ ихъ стороны, которыхъ ни подъ какимъ видомъ не нужно принимать, иначе рискуешь непоправимо и навсегда попасть въ списокъ абсолютныхъ невѣждъ: напр., никогда не вѣрьте фразамъ: "весь домъ и все, что есть въ немъ,-- къ вашимъ услугамъ", или: "располагайте моими лошадьми, какъ вамъ угодно", или: "ваше желаніе -- мое желаніе" и т. д. въ этомъ родѣ, и горе гостю, если онъ согласится хоть на одно изъ этихъ предложеній: его осудятъ безусловно. Прибавьте къ этому внѣшнюю дѣланную вѣжливость, приторную какъ солодковый корень, тысячу церемоній съ привставаньями и смиренными наклоненіями головы на лѣвую сторону груди, милліонъ вѣжливыхъ отборныхъ словъ, часто лишенныхъ всякаго смысла и накиданныхъ одно за другимъ неизвѣстно зачѣмъ; присоедините къ этому аффектированную рѣчь, усыпанную пословицами и цитатами изъ поэтовъ, и вы поймете всю тяжесть положенія европейца, въ первый разъ попавшаго въ эту страну условной лжи. Самое искреннее отчаяніе овладѣваетъ имъ при видѣ всего этого и не оставляетъ его до тѣхъ поръ, пока онъ не покинетъ страны. Геродотъ, помнится, говоритъ, что персіяне учатъ своихъ дѣтей съ пятилѣтняго возраста тремъ вещамъ: ѣздить верхомъ, стрѣлять изъ лука и говорить правду, изъ которыхъ теперь осталась первая; вторая уничтожена временемъ, а въ третьей можно положительно сомнѣваться, что она вообще когда нибудь существовала. Теперь ихъ дѣти предоставлены самимъ себѣ, совсѣмъ заброшены, воспитанія никакого, а образованіе самое жалкое.
У персіянъ очень развита страсть къ рѣчамъ о высшихъ святыхъ вещахъ, за то тотъ же ротъ способенъ говорить ужасныя вещи. Они дѣлаютъ массу омовеній тѣла въ день и совершаютъ еще больше всякихъ дѣяній, основанныхъ на обманѣ, хитрости и фальши. Нѣтъ такихъ святыхъ вещей, изъ которыхъ персіянинъ не извлекъ бы пользы: изъ религіи, изъ дружбы, изъ любви -- все равно безразлично для него. Гдѣ, какъ не въ Персіи, можно встрѣтить такую удивительную изворотливость, хитрость, ловкость, мастерски замаскированную ложь и фальшь, рабскую низость характера, самую невѣроятную лесть и самую грязную распущенность? Ничто меня такъ не раздражало, какъ безсмысленная лесть, которую мнѣ приходилось слышать во время моихъ визитовъ къ нѣкоторымъ знатнымъ лицамъ, напримѣръ: "До сихъ поръ мы жили во тьмѣ, какъ въ тюрьмѣ, вы освѣщаете насъ и нашъ домъ своимъ присутствіемъ", или: "самое большое фруктовое дерево одно безъ прививки ничего не стоитъ, а вложатъ въ него одинъ хорошій сучекъ (т. е. привьютъ его) -- и оно получаетъ цѣну. Также и вы для насъ: со времени вашего пріѣзда къ намъ мы похожи на это дерево" и т. д. тысяча примѣровъ въ этомъ родѣ. Вотъ ужъ про нихъ то можно сказать, что ложь какъ кружево плетутъ, и это не будетъ метафорой. Всѣ они замѣчательные актеры и тщеславны до невѣроятнаго: каждый персіянинъ охотно пожертвуетъ всѣмъ святымъ и дорогимъ, не пожалѣетъ родителей, дѣтей и жены, литъ бы о немъ говорили, лишь бы его называли какимъ нибудь титуломъ, ну хоть ханомъ. Интересно, что народъ хорошо знаетъ слабость своихъ и когда хочетъ угодить кому нибудь, называетъ его ханомъ, точь въ точь какъ въ Германіи дѣлаютъ барономъ того, кто нѣсколько копѣекъ дастъ больше на водку.