Верстахъ въ двадцати отъ Мешедессера находится Барфрушъ, по торговлѣ второй городъ во всей Персіи. Онъ съ стотысячнымъ населеніемъ и, какъ всѣ азіатскіе города, представляетъ кучу безъ порядка набросанныхъ глиняныхъ домовъ и узенькія, преузенькія улицы, по которымъ часто нельзя разъѣхаться двумъ всадникамъ, не рискуя сломать себѣ ногу. Мы остановились въ какомъ-то грязномъ караванъ-сараѣ безъ всякихъ удобствъ, безъ всякой мебели, съ глинянымъ поломъ и безъ прислуги. Это, какъ я узналъ отъ окружающихъ, еще прелесть въ сравненіе съ тѣмъ, что насъ ожидало. Заманчивая перспектива путешествовать по Персіи! Узнавъ еще въ Мешедессерѣ, что въ Барфрушѣ есть отдѣленіе московскаго фабриканта г. Коншина, ввѣренное г. Лиxviiiину, я безъ всякой церемоніи отправился къ послѣднему, былъ имъ радушно принятъ, накормленъ и даже оставленъ ночевать. Это хорошая искренняя натура, настоящій русскій человѣкъ, съ открытымъ добродушнымъ характеромъ, безъ всякихъ заднихъ мыслей, но въ то же время прекрасно понимающій окружающихъ его людей: онъ разсказалъ мнѣ такую массу подвоховъ и мерзостей, устроенныхъ ему на первыхъ порахъ мѣстными армянами, что нельзя не удивляться, какъ онъ остался цѣлъ и невредимъ. Конечно, по простой логикѣ вещей очень понятно, что его и не должны были принять иначе, потому что онъ прибылъ съ солиднымъ дѣломъ отъ солидной русской фирмы подрывать ихъ мелкое, но доходное дѣло; до сихъ поръ они продавали что хотѣли и за сколько хотѣли, были господами рынка, а тутъ вдругъ является контора съ громаднымъ выборомъ товаровъ и дешевле! Если бы этого не было, тогда конечно надобно было бы удивляться.
Самое географическое положеніе Барфруша на дорогѣ между Каспійскимъ моремъ и Тегераномъ дѣлаетъ его особенно важнымъ пунктомъ для насъ, конечно съ торговой точки зрѣнія. Русская торговля производится въ немъ съ Сентября до Іюня; въ этотъ срокъ въ немъ перебываетъ до 70 русскихъ купцовъ. Я не могъ узнать суммы ихъ годоваго оборота, но она во- всякомъ случаѣ должна быть значительна. Поэтому понятно желаніе русскихъ купцовъ имѣть въ Барфрушѣ русскаго вице-консула или агента, который защищалъ бы ихъ интересы. За то теперь тамъ есть агентъ со стороны астрабадскаго русскаго консульства, не получившій ни какого образованія армянинъ, персидскій подданный, который самъ арендуетъ рыбные промыслы, земли и имѣнія и потому естественно держитъ сторону персіянъ, отъ которыхъ въ сильной степени зависятъ его интересы и съ которыми ему во всякомъ случаѣ не выгодно не ладить, тогда какъ русскіе люди заѣзжіе, сегодня здѣсь, а завтра нѣтъ. Замѣчательно, тоже явленіе повторяется и со стороны нашего консульства въ Рештѣ: оно имѣетъ своимъ агентомъ въ Энзели какого-то персіянина, который, и распоряжается тамъ полновластно потому только, что его братъ служитъ мирзой (писцомъ) въ русскомъ консульствѣ. Не невѣроятно поэтому, если мнѣ не только говорили, но даже называли и указывали на нѣкоторыхъ важныхъ преступниковъ, персіянъ живущихъ въ Энзели, бѣжавшихъ сюда, съ Кавказа и особенно изъ Баку; живутъ они тамъ такъ спокойно и безопасно, что даже пріѣзжаютъ на приходящіе туда русскіе пароходы и опять благополучно возвращаются домой. Если русскіе въ Энзели знаютъ это, то персіянинъ, агентъ русскаго консульства, можетъ этого и не знать; такія ли еще вещи можно видѣть на дальнихъ нашихъ окраинахъ! Caveant consules! и да обратятъ должное вниманіе на тѣ мѣста -- время и наше положеніе на Востокѣ давно того требуютъ. Но какъ глубоко мы понимаемъ свою роль на Востокѣ -- вотъ доказательства. Когда я говорилъ съ однимъ важнымъ лицомъ объ учрежденіи русскаго вице-консульства или агентства въ Барфрушѣ, то оно отвѣтило мнѣ, что это требуетъ большихъ затратъ. Какая узкая экономія и какое незнаніе настоящаго состоянія вещей. Чтобы не попадать въ руки невѣжественныхъ пройдохъ, обманывающихъ насъ на каждомъ шагу, чтобы вообще не компрометтировать нашего обаянія и достойно поддерживать русское дѣло на Востокѣ, не надо жалѣть нѣсколькихъ тысячъ рублей: это расходъ производительный. Англичане, находясь въ нашемъ положеніи, разсуждали бы иначе....
Я былъ въ Барфрушѣ во время рамазана, самаго суроваго поста для правовѣрныхъ: не полагается не только ѣсть, но даже и пить съ восхода солнца до заката, т. е. приблизительно съ 3 часовъ утра до '7--8 вечера, 16--17 часовъ! Въ это время и на базарѣ ничего нельзя достать, такъ что пріѣзжему человѣку просто приходится умирать съ голоду. За то съ закатомъ солнца начинается иная жизнь: правовѣрные набрасываются на пловъ и чловъ, кушанья изъ рису, ѣдятъ до отвала, потомъ пьютъ стаканъ крѣпкаго и очень сладкаго чаю и курятъ кальянъ, такъ что со всѣхъ сторонъ только и слышишь бурчаніе воды въ стеклянныхъ резервуарахъ кальяновъ. Ночь во время рамазана проводится иначе, чѣмъ обыкновенно: чтобы правовѣрные бодрствовали, находятся сами отъ себя или даже нанимаются богатыми людьми любители, которые, взлѣзши: на крышу дома или на высокій минаретъ, ноютъ оттуда до восхода солнца священныя пѣсни. Впрочемъ, говорить "поютъ пѣсни" это значитъ злоупотреблять словами. Вы слышите со всѣхъ сторонъ не пѣніе, а самое разнообразное завываніе и настоящій лай псовъ разныхъ величинъ и съ разными голосами, начиная съ баса и кончая фальцетомъ. Откровенно говорю, что лично не слыхавшему этого трудно съ ясностью представить себѣ подобные звуки.
Какъ я раньше упомянулъ, я остался ночевать у г. Лихушина, который даже уступилъ мнѣ свой итальянскій пологъ отъ москитовъ, кусающихъ безобразно больно. Мысленно возстановляя теперь пережитое тогда, я съ ужасомъ вспоминаю эти двѣ первыя ночи, проведенныя мной въ Персіи. Только что былъ потушенъ огонь, и я легъ, какъ мгновенно почувствовалъ, что съ моимъ тѣломъ дѣлалось что-то особенное: что-то невидимое ползало по моей кожѣ. Я силился атаковать врага на мѣстѣ и когда думалъ, что убилъ или изловилъ его, онъ нападалъ на меня совсѣмъ съ другой стороны, съ которой я меньше всего ожидалъ; я зажигаю свѣчу, чтобы удовлетворить свое естественное и понятное любопытство -- взглянуть на врага, какъ онъ уже исчезъ. Я опять гашу свѣчу, ложусь и -- опять цѣлыя миріады кого-то заползали по мнѣ. Отъ тщетныхъ усилій энергія моя ослабѣла и я уже больше не сопротивлялся. Съ этого момента начались мои настоящія страданія: поднялся зудъ, тѣло страшно саднило, горѣло. О снѣ конечно нельзя было и думать. Отъ безсонницы холодный потъ выступилъ на лбу. Я лежалъ на постели, какъ трупъ. Когда стало брежжиться, врагъ исчезъ, мои страданія прекратились, и я заснулъ по истинѣ сномъ праведника. На другой день г. Лихушинъ далъ мнѣ объясненіе, и я узналъ, что въ Барфрушѣ водится знаменитый азіатскій кенэ, особый микроскопическій клещъ, съ которымъ до сихъ поръ я былъ знакомъ только теоретически. Это замѣчательно своеобразный врагъ. Когда есть свѣтъ и данное лицо сидитъ, а нележитъ, то кенэ низачто не нападетъ; но стоитъ только загасить свѣчу и лечь, какъ онъ учиняетъ набѣгъ, отъ котораго можно только спастись, уйдя спать на улицу. Зимой кенэ не даетъ о себѣ знать, вѣроятно засыпаетъ. Вторая моя ночь была еще мучительнѣе первой.
Передъ отъѣздомъ изъ Барфруша мы были въ шахскомъ дворцѣ, зданіи въ восточномъ стилѣ, съ глинянымъ поломъ, съ большими рамами и маленькими стеклами въ нихъ. Всюду заброшенность и запустѣніе. Садовникъ поднесъ намъ маленькій букетъ изъ плохихъ розъ. По цѣлымъ годамъ не получая жалованья, онъ живетъ, главнымъ образомъ, отъ овощей, которые разводитъ въ шахскомъ саду. Царскій дворецъ и овощами отстаивающій свое существованіе садовникъ -- очень наглядное сопоставленіе для обрисовки персидскихъ порядковъ.
Чтобы выѣхать въ Тегеранъ, нужно было нанять лошадей для себя и для вещей. Для этого приглашаются чарвадары, содержатели лошадей; они осматриваютъ вашъ багажъ и рѣшаютъ, сколько нужно лошадей; съ лошади берутъ отъ десяти до пятнадцати рублей. Но какъ, напримѣръ, грузить сундуки на лошадь? На нее надѣвается большое, войлокомъ выложенное, сѣдло, идущее отъ шеи до хвоста и даже покрывающее животъ, а сверхъ него перекидываютъ шерстяныя веревки, замѣтьте -- не пеньковыя, и укрѣпляютъ съ обѣихъ сторонъ лошади равновѣсящія вещи. Съ такимъ трупомъ лошадь идетъ отъ одной станціи до другой, часто верстъ 50--60. Неудивительно поэтому, что всѣ лошади, мулы и ослы чарвадаровъ обыкновенно съ обтертыми боками. При этомъ надо прибавить, что чарвадары люди надежные и извѣстные, пользующіеся довѣріемъ своего общества. Деньги за проѣздъ они берутъ частями по мѣрѣ приближенія къ мѣсту назначенія. За отсутствіемъ колеснаго движенія и для быстроты сообщенія, персидское правительство учредило такъ называемыя чапаръ-ханэ, курьерскія станціи, на которыхъ останавливаются ѣдущіе съ чапарами и чапары. Чапары это курьеры, везущіе почту и всѣ пересылаемые по почтѣ пакеты и вещи. Чапаръ вооруженъ ружьемъ, заряжающимся съ дула, имѣетъ маленькіе мѣхи съ водой и ѣдетъ постоянно вскачь, такъ что дѣлаетъ до 15 верстъ въ часъ. Персидскія лошади, помѣсь съ арабской, красивы и выносливы до поразительной степени; за то, благодаря сквернымъ дорогамъ, они обыкновенно разбиты на ноги и оступаются. Ихъ аллюръ большею частію иноходь, къ которой привыкаешь какъ къ люлькѣ, такъ что всякая другая ѣзда кажется уже тяжелой.
Черезъ нѣсколько часовъ послѣ отъѣзда изъ Барфруша мы очутились въ лѣсу: на каждомъ шагу высокіе гранатовые кусты, увѣшанные крупными краснѣющими гранатами; толстыя, обхвата въ два, фиговыя деревья; букъ и ясень и сплошь покрытая пушистыми розовыми цвѣтами высокая мимоза, рельефно выдѣляющаяся на окружающей ее зеленой листвѣ; вѣчно зеленый лавръ, гордо поднимающій свою вершину, которая иногда украшена телеграфными стаканчиками и проволокою. Такъ странно иногда мѣняются роли въ міровой жизни: прежде мысль увѣнчивалась лавромъ, а теперь лавръ увѣнчанъ мыслью. Описать красоту природы въ Мазандеранѣ и Гилянѣ, двухъ прилегающихъ къ Каспію провинціяхъ, дѣло мудреное; можно безъ преувеличенія сказать, что вся остальная Персія не стоитъ этихъ двухъ провинцій. Тучность почвы и обиліе воды даютъ замѣчательные урожаи риса, хлопка, табаку, пшеницы и проч. Преобладающій злакъ рисъ, требующій очень сырой почвы и растущій даже въ водѣ; это тѣневая сторона этихъ провинцій, потому что въ области произрастанія риса обыкновенно свирѣпствуютъ злыя лихорадки.
Вотъ мы достигли города Аммоля; не доѣзжая до него, ночевали на голой землѣ, серьезно боясь опять попасться во власть кенэ. Ночью насъ окружили шакалы, вывшіе неподалеку отъ насъ до утра, но ничего не стащившіе у насъ. Мы съ трепетомъ ждали, что къ намъ ночью пожалуетъ барсъ или тигръ, но наши ожиданія, къ счастью, не сбылись. Часа въ четыре утра, напившись чаю, мы двинулись въ путь, проѣхали черезъ городъ Аммоль, но никогда злоупотребленіе словомъ не было такъ велико, какъ въ данномъ случаѣ: это только сборъ жалкихъ лачугъ -- не больше.. Одинъ красивый минаретъ съ арабскими надписями служитъ, пожалуй, признакомъ того, что Аммоль -- городъ. Когда мы выѣзжали изъ города, то къ намъ подошелъ какой-то оборванный, съ длинными волосами, дикій человѣкъ и сталъ требовать себѣ пешкеша -- подачки. Мы проѣхали молча; тогда онъ началъ ругаться. Стоявшій неподалеку персіянинъ сказалъ ему: "какое ты животное и сукинъ сынъ! развѣ настоящій мусульманинъ будетъ просить мылостыни у собаки -- кяфира (невѣрнаго)?" Вскорѣ за Аммолемъ въ горахъ началась такая дорога, что едвали худшая еще найдется на свѣтѣ. Черезъ горы ведетъ покатая, скользкая отъ сырости, тропинка въ аршинъ шириной, по которой проходятъ ослы съ тюками хлопка и проѣзжаютъ всадники. Ослы выбили въ тропинкѣ углубленія, лучше сказать дыры, въ полъ-аршина и больше длины. По этимъ-то дырамъ лошадь и идетъ,-- другой возможности нѣтъ, ибо направо -- гора, а налѣво -- пропасть. Я свалившись рисковалъ жизнью, но, слава Богу, отдѣлался только ушибомъ лица и растяженіемъ сухожилья кисти правой руки. Скоро мы спустились въ прекраснѣйшую долину, по которой пробѣгаетъ быстрая горная рѣка Аразъ. Отдохнувши и подкрѣпивши свои силы ѣдой съ однимъ персіяниномъ, переселявшимся отъ жары со всѣмъ своимъ семействомъ въ горы, мы отправились дальше. Кстати сказать, что этотъ персіянинъ приставалъ къ намъ принять отъ него въ подарокъ прекрасную, еще молодую, арабскую лошадь, стоившую рублей триста. Понятно, мы отказались, потому что пешкешъ требуетъ равноцѣнной отплаты со стороны принявшаго его. Вотъ, наконецъ, мы выѣхали на шахскую дорогу, выстроенную на счетъ шаха и еще порядочную, хотя и начинающую уже разрушаться отъ недостатка ремонта. Жара стояла ужасная, на моихъ рукахъ и лицѣ съ подсолнечной стороны образовались обжоги. Наконецъ, мы подъѣхали къ шахскому барельефу, сажень 8 длины и 5 ширины; на немъ во весь ростъ на конѣ изображенъ шахъ съ его главными десятью сподвижниками, по пяти съ каждой стороны. Этотъ барельефъ поставленъ въ память сооруженія шахской дороги, во всякомъ случаѣ крупнаго и дорогого сооруженія; это единственная дорога, сдѣланная въ это царствованіе, а всѣ другія имѣютъ начало отъ шаха Аббаса Великаго. Отъ барельефа мы начали постепенно подниматься въ область горъ къ снѣжному Демавенду. Богатая растительность дѣлалась все бѣднѣе и бѣднѣе, наконецъ совсѣмъ исчезла. Мы попали въ царство страшныхъ вѣтровъ, свистѣвшихъ среди голыхъ высокихъ скалъ съ невѣроятной силой. Кругомъ полное безлюдье, и только орлы, точно галки, стаями вьющіеся Надъ вашей головой, какъ бы говорятъ вамъ: "помни о смерти!" и этимъ еще больше увеличиваютъ тяжесть вашей души. Трудность дороги увеличивается: въ теченіи одинадцати часовъ переѣзда мы сдѣлали только сорокъ верстъ. Наконецъ, черезъ четыре дня ѣзды, мы достигли величественнаго Демавенда. Надъ его пасхообразной, покрытой снѣгомъ, вершиной всегда дымится облако -- это, говорятъ, сѣрные пары, исходящіе изъ кратера. Было нѣсколько попытокъ взойти на него, но безуспѣшно. Вида сверху за изгибами горъ нѣтъ, за то что за чудная картина, когда спустишься къ. подножію Демавенда. Не часто въ жизни приходится видѣть нѣчто подобное, ѣдемъ дальше въ Тегеранъ все по такой же безлюдной и безплодной дорогѣ, нигдѣ ни травинки, ни листка! Жара страшная, голова кружится, глаза слѣпнутъ отъ блеска солнца, руки и лицо страшно саднятъ отъ солнечныхъ обжоговъ. Наконецъ, небо сжалилось надъ нами: мы достигли шахскаго загороднаго дворца, гдѣ шахъ останавливается во время охоты, и расположились у бѣгучаго журчащаго ручья. Тотъ только пойметъ всю прелесть журчанія ручья, кто проѣзжалъ по безводной пустынѣ и испытывалъ жажду. Отсюда до Тегерана остается только три-четыре часа ѣзды. Мирза Джафаръ ѣдетъ раньше насъ въ Тегеранъ съ тѣмъ, чтобы найти тамъ для насъ помѣщеніе. Мы отдохнувши опять пускаемся въ путь и съ замираніемъ сердца достигаемъ Тегеранской долины.
Итакъ, мы въ Тегеранской долинѣ, лежащей на 1665 футовъ надъ поверностью моря, т. е., кажется, вдвое выше нашихъ Валдайскихъ горъ! Не думайте, что это обѣтованная земля, текущая медомъ и млекомъ,-- вовсе нѣтъ: камень и сѣрый песокъ, нигдѣ -- ни травинки, ни куста, ни строенія, ни живаго существа, если не считать за таковое боязливой ящерицы, бойко убѣгающей при вашемъ приближеніи, да какихъ-то рѣзко стрекочущихъ при перелетѣ сверчковъ продолговатой формы и сѣраго цвѣта, подъ цвѣтъ песку.
Съ правой и лѣвой стороны долины тянутся невысокія горы, изъ которыхъ одна снѣжная, тающая въ самое жаркое время года и дающая свѣжую воду, благодаря которой у подошвы горъ видны темныя пятна зелени -- это виллы персидской столицы, въ которыхъ лѣтомъ живутъ на дачѣ шахъ, его приближенные и министры и иностранныя посольства и консульства. Когда явится предпріимчивость и капиталы и будетъ возможность доставлять свѣжую воду куда угодно и въ какомъ угодно количествѣ, тогда безспорно Тегеранская долина будетъ представлять замѣчательное явленіе по своему плодородію, теперь же пока она представляетъ только нѣсколько спорадически разсѣянныхъ уголковъ, принадлежащихъ знати,-- вотъ и все. Посрединѣ долины лежитъ большой четвероугольникъ -- это толстая городская глиняная стѣна, съ окружающимъ ее неглубокимъ рвомъ; съ каждой стороны стѣны есть одни красивыя ворота въ арабскомъ стилѣ, выложенныя цвѣтными изразцами. На-право отъ нашей дороги, недалеко отъ воротъ, шло ученье солдатъ и раздавался нестройный бой барабана. Когда мы подъѣхали къ городскимъ воротамъ, то къ намъ въ невозможномъ мундирѣ подошелъ какой-то чиновникъ и потребовалъ гомрока -- пошлины, которая берется съ въѣзжающихъ и выѣзжающихъ изъ Тегерана. Чѣмъ руководствуются при этомъ, беря столько-то и не больше или меньше, я не знаю, но въ другой разъ, когда я возвращался изъ Испагани въ Тегеранъ, чиновникъ объяснилъ мнѣ, что "они тоже чай хотятъ пить"!