Передъ воротами, какъ было условлено, нашъ спутникъ -- персіянинъ не встрѣтилъ насъ, и мы рѣшились одни въѣхать въ невѣдомую столицу,-- непріятное положеніе, тѣмъ болѣе на Востокѣ, гдѣ нѣтъ комиссіонеровъ и проводниковъ. Мы въѣхали въ широкую улицу, по обѣимъ сторонамъ которой шли высокіе глиняные заборы, за которыми ничего не было видно. На улицѣ въ пескѣ сидѣли трое голыхъ мальчиковъ -- дѣтей и играли во что-то. Скоро мы попали на улицу, по обѣимъ сторонамъ которой тянулись высокія чинары и бѣжала журчащая вода -- видъ очень красивый. По обѣимъ сторонамъ потянулись открытыя лавки неважнаго вида, съ самымъ разнообразнымъ товаромъ: отъ плова (кушанья изъ риса) и фруктовъ до небольшихъ бѣлыхъ ословъ, на которыхъ такъ любитъ ѣздить персидская знать, особенно духовенство отъ муштегеда до муллъ! Такимъ образомъ мы ѣдемъ все дальше въ городъ и наше положеніе становится все критичнѣе и критичнѣе, ибо мы не знаемъ куда ѣхать. Наконецъ, армянинъ, ѣхавшій съ нами изъ Москвы, рѣшился спросить у какого-нибудь встрѣчнаго армянина, есть-ли тутъ армянскій караванъ-сарай. Къ счастью, скоро намъ на встрѣчу попалась армянская физіономія; спрашиваемъ ее и узнаемъ, что такой караванъ-сарай есть. Мы направляемся туда, руководимые какимъ-то армяниномъ, точно выросшимъ изъ земли. Долго мы ѣхали по какимъ-то длиннымъ сараямъ и прибыли, наконецъ, къ армянамъ. Намъ отвели комнатку надъ лавками, выходившую въ караванъ-сарай, маленькую, грязную, безъ воздуха, потому что только маленькое отверстіе въ потолкѣ ея соприкасалось съ настоящимъ воздухомъ и облегчало притокъ его. Но послѣ всего испытаннаго нами мы рады были и этой грязной конурѣ, съ соломенной циновкой вмѣсто мебели. Только что мы кой-какъ расположились, какъ явился нашъ персіянинъ, уже успѣвшій преобразиться: на немъ было надѣто нѣчто въ родѣ желтаго полукафтана -- саркари, и четки -въ рукахъ, знакъ глубоко вѣрующаго мусульманина. Мы конечно догадались, что у него не хватило гражданскаго мужества сказать намъ, что онъ не смѣетъ въѣхать съ кяфирами (невѣрными) въ священнѣйшую столицу самой ханжеской страны на свѣтѣ, почему и бросилъ насъ передъ самымъ Тегераномъ. Я не буду опять описывать нападенія на насъ цѣлой миріады насѣкомыхъ, хотя памятнаго мнѣ кенэ и не было. Съ этой ночи начинается рядъ ужаснѣйшихъ страданій, когда въ нестерпимую жару приходится спать въ безвоздушномъ пространствѣ. На слѣдующій день мы попали въ армянскую баню, потому что нереіяне ни за что не пустятъ невѣрнаго, который имъ опоганитъ все. Затѣмъ начались наши блужданія по городу. За исключеніемъ новой части города съ улицами -- эта роскошь со времени поѣздокъ шаха въ Европу, въ самомъ городѣ вмѣсто улицъ служатъ караванъ-сараи, длинные, шириною аршинъ въ 10--15 корридоры, подъ глиняными полукруглыми крышами, съ цѣлою массой маленькихъ лавочекъ по обѣимъ сторонамъ. Всѣ караванъ-сараи обыкновенно начинаются и оканчиваются воротами въ арабскомъ стилѣ, съ цвѣтными изразцами.. Цвѣта изразцовъ подобраны съ замѣчательнымъ вкусомъ; преобладающіе -- синій и зеленый съ розовымъ и желтымъ. Почти передъ каждыми такими воротами расположена небольшая площадь съ бассейномъ воды, откуда берутъ воду въ городъ и гдѣ чистые правовѣрные моютъ руки, а иногда и отправляютъ свои маленькія нужды, для чего вода положительно необходима.
Днемъ въ караванъ-сараяхъ обыкновенно мало жизни, за то подъ вечеръ, особенно въ рамазанъ, все оживаетъ и кафэ интересно освѣщаются: для этого передъ входомъ, по срединѣ комнаты, ставятъ столъ, уставленный зажженными, лампами съ разноцвѣтными колпаками, что въ темнотѣ производитъ замѣчательно хорошее впечатлѣніе. Почти въ каждомъ кафэ есть, по крайней мѣрѣ, одинъ перепелъ, такованье котораго съ особымъ щелканьемъ ужасно забавляетъ персіянъ. Внутри караванъ-сараевъ и при воротахъ обыкновенно сидитъ какой нибудь слѣпой или глухой и во всю глотку выкрикиваетъ стихи изъ корана. Оборванцы-дервиши блуждаютъ, прося подаянія. Ихъ нѣсколько орденовъ, изъ которыхъ главные: неэматъ-уллаи -- лучшій и благочестивѣйшій изъ всѣхъ, хакъ-сэръ, овейси, бакташи, кадры, Али-уллаи и друг. Все это продаетъ, покупаетъ, пьетъ, ѣстъ, говоритъ, кричитъ и ноетъ. Прибавьте къ этому пестроту костюмовъ, важную осанку идущихъ и ѣдущихъ лицъ, массу двигающихся лошадей, ословъ и муловъ, съ ихъ погонщиками, то и дѣло кричащими: "хавардаръ!" (берегись! дорогу!), и вы поймете всю привлекательность восточной толпы, но отнюдь не восточнаго человѣка, который вообще мало интересенъ, потому что внѣ толпы онъ неестественъ и ходу ленъ.
Въ Тегеранѣ нѣсколько большихъ мечетей, съ большими куполами, врытыми изразцами съ куфическими надписями. Есть три четыре фотографіи, изъ которыхъ Ермакова изъ Тифлиса лучшая. Кстати упомяну еще объ европейскомъ ресторанѣ съ номерами, содержимыми какимъ-то французомъ, бывшимъ лакеемъ, женатымъ на русской еврейкѣ изъ Одессы. Нечего, я думаю, прибавлять, что здѣсь берутъ что вздумается.
До сихъ поръ я не упомянулъ о войскѣ шаха. Это обыкновенно невысокаго роста солдатики, съ разбитой, тяжолой походкой, съ невоинственной физіономіей, въ нанковомъ мундирѣ, обшитомъ краснымъ кантомъ, и такихъ же брюкахъ съ красными лампасами или кантомъ, съ уродливымъ кепи на головѣ, впереди котораго надъ козырькомъ мѣдная бляха съ солнцемъ, восходящимъ изъ-за льва. За исключеніемъ казаковъ шаха, вооруженныхъ скорострѣльными винтовками, все остальное войско имѣетъ ружья, заряжающіяся съ дула. Порохъ персидскій за его негодность вошелъ въ пословицу. Жалованья войскамъ платится плохо и наполовину остается въ рукахъ начальниковъ; личный составъ войска, говорятъ, обыкновенно гораздо меньше, чѣмъ числится, потому что офицеры за деньги отпускаютъ солдатъ по домамъ; а когда бываетъ парадный смотръ, такъ для пополненія недостающихъ берутъ кого пришлось. Вообще дисциплина войска неважная. Это даже можно видѣть на часовыхъ, которые преспокойно сидятъ себѣ на своихъ постахъ или чинятъ платье, или же спятъ. Конечно, починка платья необходима, а сонъ -- полезенъ.
Будучи въ Тегеранѣ, нельзя не быть въ русскомъ посольствѣ, которое на лѣто переселяется въ Зергендэ, на свою дачу при подошвѣ горъ, въ одиннадцати верстахъ отъ Тегерана. Вся дорога туда изъ Тегерана обсажена деревьями, такъ что все время ѣдешь въ тѣни и прохладѣ и отчасти забываешь, что находишься въ жаркой Персіи. Прибывъ въ Зергендэ, мы увидали передъ собой огромный, обнесенный заборомъ, тѣнистый садъ, съ хорошо содержимыми дорожками и съ небольшимъ ручьемъ холодной воды, текущей съ сосѣднихъ горъ. Вообще мѣсто прекрасное и рѣдкое въ Персіи. Мы скоро перезнакомились со всѣми членами посольства, были ими прекрасно приняты и представлены посланнику А. А. Мельникову. Это высокаго роста господинъ, сѣдой, съ очень симпатичными чертами лица. Онъ видимо обрадовался намъ и сказалъ, что всякій русскій -- его личный гость, фраза, которой мы, русскіе, никогда не слышимъ отъ нашихъ представителей за границей, обыкновенно разыгрывающихъ изъ себя начальство. Когда же я заявилъ г. Мельникову, что пріѣхалъ спеціально познакомиться на мѣстѣ съ соціально-политическимъ строемъ страны и что результатъ отъ моихъ наблюденій въ видѣ писемъ будетъ печататься въ русской газетѣ, то онъ сказалъ мнѣ: "я всегда радуюсь, когда русскіе лично пріѣзжаютъ знакомиться съ Персіей, и нахожу, что давно пора". А когда я сообщилъ ему, что, пользуясь поѣздкой Мирзы Джафара въ Испагань, ѣду съ нимъ туда, то г., посланникъ былъ еще больше доволенъ, оставилъ насъ у себя завтракать и обѣдать, такъ что мы ужъ поздно ночью вернулись въ Тегеранъ. Когда же я потомъ, уже одинъ, возвращался, изъ Испагани, то имѣлъ удовольствіе еще разъ видѣться съ г., посланникомъ и со всѣмъ составомъ посольства и былъ удостоенъ даже приглашеніемъ на балъ 30 августа, традиціонно изъ года, въ годъ даваемый въ этотъ день и съ нетерпѣніемъ ожидаемый и персіянами и дипломатіей. Пользуясь случаемъ, я приношу здѣсь А. А. Мельникову, русскому посланнику въ Персіи, и всѣмъ его симпатичнымъ сослуживцамъ мою глубокую благодарность за ихъ хорошее отношеніе въ русскимъ, имѣющимъ дѣло въ Персіи, а надѣюсь, что ихъ примѣръ не прождетъ даромъ и для другихъ нашихъ посольствъ и консульствъ за границей. Посланники и всѣ члены посольства живутъ очень хорошо и мирно, за что въ дипломатическомъ мірѣ наша миссія въ Тегеранѣ не безъ основанія зовется "дипломатическимъ оазисомъ", ибо во всѣхъ другихъ посольствахъ и консульствахъ не оберешься всяческихъ интригъ я самой непонятной вражды другъ къ другу, что обыкновенно рекомендуетъ насъ иностранцамъ съ самой непривлекательной стороны.
Не стану дальше описывать Тегерана, въ которомъ нѣтъ ничего особеннаго, кромѣ арсенала, да шахскаго дворца, не превосходящаго нашей хорошей дачи гдѣ-нибудь около столицы и отличающагося бѣдной восточной роскошью. Я знаю, что Тегеранъ описывался уже довольно часто въ европейской литературѣ, за то Испагань какъ бы забыта; вотъ въ нее то я и буду продолжать свой путь. Дорога отъ Тегерана до Испагани въ общемъ хороша и во много разъ лучше, чѣмъ отъ Тегерана къ Каспійскому морю черезъ Барфрушъ или Рештъ. За то она совершенно неживописна: только горы и горы, камень и камень, да иногда солончаки, бѣловатые отъ покрывающей ихъ соли, и нигдѣ ни травинки, ни зеленаго листка! Точно Богомъ проклятая страна, осужденная на безплодіе. Изрѣдка кой-гдѣ попадающіеся оазисы съ водой дѣйствительно богаты растительностью и привлекательны по виду. Я съ удовольствіемъ вспоминаю себѣ Магаллатъ, находящійся въ ста верстахъ въ сторонѣ отъ испаганской дороги: благодаря обилію воды, въ громадномъ количествѣ бьющей изъ скалы, это одинъ изъ лучшихъ оазисовъ не -- прикаспійской Персіи. Но такія благодатныя мѣста еще больше увеличиваютъ неприглядность безводной, выжженной солнцемъ, пустыни. Впрочемъ, при существующихъ въ Персіи способахъ передвиженія, право, не до восхищенія природой, если-бы она была во сто разъ лучше, чѣмъ въ этихъ оазисахъ. Благодаря ужасной жарѣ, ѣхать днемъ не мыслимо: тогда животныя попадали бы на полдорогѣ. Поэтому караваны выступаютъ обыкновенно въ путь часовъ въ 7--8 вечера и, не останавливаясь, къ такому же времени утромъ приходятъ на слѣдующую станцію. Такимъ образомъ, всю ночь ѣдешь и качаешься въ сѣдлѣ безъ сна. По пріѣздѣ на станцію, изъ удобствъ находишь только глиняный полъ на вышкахъ чапаръ-ханэ или въ грязныхъ кельяхъ безъ оконъ караванъ-сараевъ и -- больше ничего. Въ существующихъ при нихъ лавочкахъ найдешь скверный хлѣбъ (лепешки), лукъ и маздъ, проквашенное особымъ образомъ молоко, которое своей кислотой у непривычнаго человѣка сгоняетъ всю слизистую оболочку во рту, рвущуюся лепестьями. Послѣ 10--12 часовой ночной безсонной качки эти прелести васъ ничуть не соблазняютъ, и потому съ великимъ удовольствіемъ^ кинувъ пледъ и кожанную подушку на полъ, засыпаешь настоящимъ богатырскимъ сномъ. А затѣмъ та же самая ночная качка, что и прежде, и такъ двѣнадцать дней!
Изъ городовъ между Тегераномъ и Испаганью замѣчателенъ Комъ, священный для персіянъ потому, что въ немъ находится гробница сестры Али, самаго чтимаго имама, покровителя Персіи. Сюда собирается масса поклонниковъ со всей Персіи, приходятъ на поклоненіе даже изъ Турціи и Индіи. Самый храмъ -- родъ Кремля, внутри котораго большой золоченый куполъ и четыре высокихъ минарета. Начиная съ Аббаса Великаго Комъ служитъ усыпальницей для персидскихъ царей. Въ храмъ ведутъ четверо воротъ, изъ которыхъ одни предназначены для женщинъ: это бѣдное существо стоитъ такъ низко въ глазахъ персіянъ, что не можетъ вмѣстѣ съ ними входить въ святое мѣсто.
Комъ представляетъ до сихъ поръ "баетъ", т. е. такое убѣжище, въ которомъ рука правосудія не можетъ коснуться ни одного преступника; поэтому онъ служитъ сборищемъ всякихъ негодяевъ. Такихъ "баетъ" еще нѣсколько въ Персіи. Говорятъ, что до недавняго времени такое убѣжище давала пушка, стоящая передъ дворцомъ шаха въ Тегеранѣ! Подобный курьезъ не снился, конечно, никакимъ мудрецамъ.
Другой городъ Кашанъ въ нашемъ смыслѣ ничѣмъ не замѣчателенъ, если не считать въ немъ страшнаго количества скорпіоновъ, да одного англичанина-телеграфиста, служащаго на англо-индійскомъ телеграфѣ. Между Кашаномъ и Комомъ существуетъ постоянная непріязнь и по случаю этого въ Персіи существуетъ оригинальная поговорка: "Собака Кашанца лучше Комскаго дворянина, хотя въ то же время она лучше Кошанца". Если мы вспомнимъ, что собака и свинья въ глазахъ мусульманина -- самыя презрѣнныя животныя, то вся соль этого рѣченія сразу будетъ понятна.
Не могу также не упомянуть о прекрасномъ мѣстечкѣ "Финъ" около Кашана: въ немъ чудный минеральный источникъ, конечно, никѣмъ не эксплуатируемый, и цѣлая масса чудныхъ гордыхъ кипарисовъ. Оно принадлежитъ шаху, который, впрочемъ, здѣсь никогда не бываетъ.