Отсюда еще четыре дня ѣзды -- и мы въ Испагани.

------

Одинъ изъ лучшихъ большихъ городовъ Персіи есть безспорно Испагань. "Исфаганъ -- несфэ джаганъ",-- съ гордостью говорятъ испаганцы, что скромно значитъ: "Испагань -- полміра". Это изрѣченіе, ставшее пословицей, увы! говоритъ не о настоящемъ величіи ея, а только о прошломъ. И дѣйствительно, по словамъ Шардэна, двѣсти лѣтъ тому назадъ бывшаго въ Испагани и описавшаго ее, она имѣла двѣнадцать лье въ окружности и шестьсотъ тысячъ жителей, а нѣкоторые путешественники увеличивали еще и эту цифру; теперь же число жителей ея не превосходитъ восьмидесяти тысячъ, потому что по переписи, произведенной пять лѣтъ тому назадъ, было семьдесятъ тысячъ съ чѣмъ-то.

Если читатель, повѣривъ персидской пословицѣ, вообразитъ себѣ Испагань городомъ, съ широкими чистыми улицами, съ громадными магазинами, то онъ жестоко ошибется. Всѣ улицы безъ исключенія узки, грязны; по обѣимъ сторонамъ ихъ открытыя отверстія помойныхъ ямъ, изъ которыхъ несетъ страшнымъ зловоніемъ. Не забудьте,-- это теперь такое состояніе улицъ, послѣ того какъ по повелѣнію его высочества Зеллэ-султана былъ вымощенъ весь городъ; каково же было ихъ состояніе до мощенія? Кстати замѣчу мимоходомъ, что приказано было вымостить весь городъ въ четыре мѣсяца, и черезъ четыре мѣсяца всѣ улицы были вымощены, положимъ, по европейскимъ понятіямъ, плохо и неровно, но все же это громадная работа и едва ли мыслимая у насъ. По сторонамъ улицъ рѣдко можно видѣть что-нибудь другое, кромѣ безобразныхъ высокихъ глиняныхъ стѣнъ; ни одного окна, и только попадающіяся миніатюрныя двери говорятъ еще о существующей здѣсь жизни. Отсутствіе выходящихъ на улицу фасадовъ домовъ придаетъ городу видъ какого-то кладбища. Двери для входа на дворъ обыкновенно не выше двухъ аршинъ, двухстворчатыя, плохія, съ желѣзными гвоздями на обѣихъ половинкахъ. У знатныхъ и богатыхъ лицъ онѣ обыкновенно выше и лучше и украшены большими гвоздями съ громадными посеребренными шляпками: обыкновенно на каждой половинкѣ штуки по три по четыре сверху, да постолько же снизу и вбиты по горизонтальной линіи одинъ за другимъ. Говорятъ, что очень высокія ворота есть знакъ того, что владѣлецъ ихъ -- царскаго происхожденія. За рѣдкими исключеніями всѣ дома въ одинъ этажъ и построены изъ высушеннаго на солнцѣ кирпича. Конечно, постройки изъ подобнаго матеріала держатся, благодаря сухости воздуха; въ нашемъ климатѣ онѣ не выдержали бы и году. Благодаря всюду употребляемой глинѣ, на улицахъ такъ много пыли, что достаточно сдѣлать сто шаговъ, чтобы "посѣдѣть". А если вамъ мимоходомъ придется заглянуть во дворъ къ бѣднякамъ, то, Боже мой, что тамъ за грязь, что за зловоніе! И въ такой атмосферѣ живутъ и дышатъ десятки тысячъ людей и выростаютъ будущія поколѣнія! Стоитъ только взглянуть на лица взрослыхъ и особенно дѣтей, чтобы видѣть, чѣмъ они дышатъ. Это какой-то зеленый цвѣтъ покойниковъ. На. улицѣ не рѣдкость встрѣтить ребенка, у котораго все лицо покрыто оспенными болячками или глаза обмазаны чѣмъ-то липкимъ, и покрыты миріадами мухъ. Отъ страшной пыли и блестящаго солнца здѣсь очень обыкновенно воспаленіе глазъ.

Въ городѣ цѣлый рядъ базаровъ, крытыхъ и со сводами, какъ и въ Тегеранѣ, но гораздо чище, чѣмъ тамъ, и безъ того отвратительнаго специфическаго запаха, отъ котораго мнѣ дѣлалось дурно. Базаровъ очень много и они вообще дѣлятся по ремесламъ: есть базары желѣзныхъ издѣлій и разныхъ подѣлокъ изъ металловъ, есть базары обуви, платья и шапокъ, цѣлые ряды золотыхъ дѣлъ мастеровъ и мѣнялъ, продавцевъ съѣстныхъ припасовъ, фруктовъ и проч.

Испагань, древняя Аспадана, т. е. богатая лошадьми, находится почти въ центрѣ Персіи и лежитъ на лѣвомъ берегу рѣки Зендэруда. До багдадскихъ калифовъ она была незначительнымъ городкомъ, а при нихъ стала столицей Иракъ-Аджеми,-- къ этому времени собственно и относится процвѣтаніе ея. Въ 1387 г., какъ извѣстно, Испаганью овладѣлъ знаменитый Тамерланъ и раззорилъ ее, послѣ чего она оставалась въ развалинахъ и упадкѣ до 1600 г., т. е. до времени шаха Аббаса Великаго изъ династіи Сефевидовъ, который не только возстановилъ памятники прежнихъ халифовъ Багдадскихъ, но и самъ украсилъ городъ такими памятниками и сооруженіями, которые нѣкогда гремѣли на всемъ Востокѣ и дали поводъ въ составленію той гордой пословицы, которая была приведена мной выше "Испагань-полміра". Въ эту эпоху Испагань, какъ столица Персіи, славилась не только своимъ блескомъ, но и торговлей и была, такъ сказать, рынкомъ для всего Востока, который присылалъ ей всевозможные товары и получалъ отъ нея разнообразнѣйшіе подѣлки, предметы роскоши и персидскаго искусства, которое только въ Испагани и утвердилось прочно. Такая роль*Испагани на Востокѣ продолжалась до 1722 г., когда авганцы овладѣли ею, раззорили ее, безжалостно разрушивъ ея лучшія памятники и зданія, о чемъ свидѣтельствуетъ теперь цѣлый рядъ развалинъ, тянущихся мимо Форахабада далеко за Джульфу и гдѣ только теперь начинаютъ оживать исчезнувшіе испаганскіе сады, благодаря водѣ, проведенной по приказанію принца Зеллэ-султана съ сосѣднихъ горъ. Послѣ своего паденія столица Сефевидовъ находилась въ рукахъ афганцевъ 7 лѣтъ, но этихъ семи лѣтъ было достаточно, чтобы подорвать ея торговлю и сокрушить обаяніе ея на Востокѣ. Послѣ этого срока Надиръ-шахъ изгналъ афганцевъ и возстановилъ господство Персіи надъ Испаганью, но, не будучи выдающейся натурой, мало заботился о возстановленіи памятниковъ ея и подорванной торговли, благодаря чему она приходила, все въ большій и большій упадокъ, такъ что ко времени выдающагося правителя Фетхъ-Али-Шаха (1798--1834) представляла печальную картину разрушенія и развалинъ, среди которыхъ рѣдко можно было встрѣтить живое существо, кромѣ лисицъ и шакаловъ. Фетхъ-Али-Шахъ возстановилъ нѣкоторыя зданія, но это была капля въ морѣ. Съ той поры Испагань еще больше начала приходить въ упадокъ, постепенно меркла слава ея религіозной учености и гасла торговля, такъ что ко времени пріѣзда нынѣшняго ея правителя принца Заллэ-султана она представляла жалкій городъ, съ массой развалинъ, съ невѣроятной грязью и съ небольшимъ количествомъ жителей. Небо повидимому сжалилось надъ заброшенной Испаганью, пославъ ей такого развитаго правителя, который обратилъ вниманіе на памятники и который дѣлаетъ все возможное и тратитъ большія деньги для поддержанія ихъ; но такъ какъ большая часть памятниковъ деревянные, то легко понять, что его усилія пропадаютъ даромъ. Если мы прибавимъ еще къ этому неумѣлость рабочихъ и недобросовѣстность завѣдующихъ работами чиновниковъ, то сравнительно плохое состояніе памятниковъ становится еще понятнѣе. Такъ какъ размѣръ статьи не позволяетъ мнѣ подробно останавливаться на памятникахъ Испагани, то я коротко перечислю ихъ.

Пріѣзжающіе въ Испагань европейскіе путешественники обыкновенно видятъ только стѣны и больше ничего, но я находился въ лучшихъ условіяхъ, благодаря замѣчательной любезности принца Зеллэ-султана, давшаго мнѣ въ проводники интеллигентнаго и симпатичнаго Абдулъ-Хуссейна-Хана, полковника артиллеріи, обязательно объяснившаго мнѣ исторію каждаго памятника и его судьбу.

Пойдемте сперва на замѣчательную аллею "Хіябанэ-Чагаръ-Багъ" -- Аллея четырехъ садовъ. Она понравилась мнѣ больше всего въ Испагани и представляетъ замѣчательное зрѣлище. Шахъ-Аббасъ -- устроитель этого Чагаръ-Бага, который находится въ западной части города, тянется на протяженіи трехъ тысячъ двухсотъ шаговъ и упирается въ замѣчательный мостъ, ведущій черезъ рѣку Зендэрудъ въ Джульфу и выстроенный тоже Шахомъ-Аббасомъ. Ширина Чагаръ-Бага ни больше, ни меньше, какъ сто десять шаговъ или почти 37 сажень. Эта аллея въ четыре ряда обсажена двухсотлѣтними чинарами, изъ которыхъ нѣкоторыя въ нѣсколько сажень въ обхватѣ и всѣ безъ исключенія очень высоки, такъ что послѣ безконечныхъ глиняныхъ заборовъ глазу трудно оторваться отъ той живой зелени, которую представляютъ чинары съ ихъ бѣлыми стволами. Каждый промежутокъ между рядами чинаръ при шахѣ Аббасѣ представлялъ нѣчто особенное: между стѣной и первымъ рядомъ была дорога для пѣшеходовъ; между первымъ и вторымъ рядами во всю длину аллеи шла куртина, засаженная сплошь розовыми кустами; между вторымъ и третьимъ рядомъ чинаръ шла дорога для всадниковъ; здѣсь есть еще и теперь полуразрушенные и заросшіе травой бассейны и каналы, по которымъ когда-то текла чистая какъ кристаллъ вода; между третьимъ и четвертымъ рядами чинаръ шли опять розовые кусты съ цвѣтами, а между четвертымъ рядомъ и другой стѣной шла вторая дорога для пѣшеходовъ. Теперь, увы! нѣтъ и десятой доли сходства съ Чагаръ-Багомъ Шаха Аббаса, хотя я слышалъ, что Зеллэ-султанъ хочетъ возстановить ее во всей прежней красотѣ. Жаль, если намѣреніе принца не будетъ приведено въ исполненіе, потому что, я увѣренъ, нигдѣ въ мирѣ нѣтъ подобной аллеи.

За стѣнами по обѣимъ сторонамъ Чагаръ-Бага тянулись сады шаха Сулеймана изъ Сефевидовъ. Съ лѣвой стороны, идя изъ города къ мосту, помѣщается дворецъ, который одни называютъ "Хаштъ-Бехештъ" -- "Восемь Раевъ", а другіе "Хаштэ-Вехештъ" -- "Преддверіе рая". Это большое зданіе въ одинъ этажъ, со срѣзанными углами, такъ что образуетъ громадный восьмиугольникъ, есть образецъ стариннаго персидскаго стиля и представляетъ небольшую террассу, по срединѣ которой двѣ синія грубой работы деревянныя колонны, подпирающія высокій потолокъ, выложенный маленькими зеркалами; такими же зеркалами выложены и стѣны террасы, съ очень скверными деревянными двустворчатыми дверьми. За террасой слѣдуетъ главная часть зданія, съ бассейномъ безъ воды, съ узенькимъ каминомъ и стеклами съ надписями, идущими вверху въ видѣ бордюра кругомъ стѣнъ. Потолокъ этой части состоитъ изъ позолоченныхъ сталактитовъ съ рисунками, сдѣланными съ большимъ вкусомъ; посрединѣ его возвышается куполъ изъ восьми оконъ съ ломанными углами; подъ потолкомъ идутъ низенькіе балконы опять съ позолоченными сталактитами. Внизу съ правой и лѣвой стороны террасы двѣ картины, изображающія Фетхъ-Али-Шаха: на одной онъ въ коронѣ возсѣдаетъ на осыпан. немъ каменьями тронѣ, вокругъ котораго нѣсколько лицъ въ дорогихъ шитыхъ золотомъ и каменьями платьяхъ; на другой онъ изображенъ на охотѣ и въ тотъ самый моментъ, какъ онъ поразилъ какое-то животное копьемъ, изъ подъ котораго течетъ кровь. Обѣ картины плохой работы. Говорятъ, что съ самаго Фетхъ-Али-Шаха это зданіе не было реставрировано и давно рухнуло-бы, если бы Зеллэ-султанъ не приказалъ реставрировать его. Замѣчательно, что въ этомъ зданіи есть портретъ одного русскаго, пріѣзжавшаго къ Фехтъ-Али-Шаху; говорятъ, что онъ на память о себѣ написалъ свой собственный портретъ. Костюмъ его относится къ концу ХТІІІ-го вѣка. Продолжаю описаніе зданія. Съ двухъ сторонъ идутъ каналы съ водой, обсаженные чинарами и оканчивающіеся бесѣдками, а терраса выходитъ на длинную аллею высокихъ чинаръ. Четыре года тому назадъ въ этомъ зданіи открыта школа "Медрессаэ-мобарекаэ-масудія, т. е. "Благословенная школа Масуда", названная такъ въ честь его высочества Зеллэ-султана, которому имя Масудъ-Мирза. О программѣ этой школы я поговорю отдѣльно.

Теперь перейдемъ къ замѣчательнѣйшему памятнику Испагани, къ "Чегель-Сутунъ", т. е. "Сорокъ колоннъ", хотя ихъ только двадцать. Этотъ дворецъ построенъ шахомъ Аббасомъ и представляетъ съ фасада огромную террасу, съ 20 колоннами, къ которой ведутъ четыре огромныхъ каменныхъ ступени и на которой безчисленные мирзы (писцы), въ своихъ желтоватыхъ шапкахъ и высокихъ бараньихъ шапкахъ, ожидаютъ добычи,-- не подвернется-ли кто.