Посрединѣ террасы громадный бассейнъ съ четырьмя колонками, имѣющими въ основаніи четырехъ каменныхъ львовъ грубой работы. Всѣ же другія колонны и потолокъ внутренней части зданія изъ зеркальныхъ пластинокъ разной величины, такъ что при видѣ этого получается какое-то новое странное впечатлѣніе, къ какому мы не привыкли: чувствуешь себя какъ-то неловко; впрочемъ, это ощущеніе неловкости скоро проходитъ и остается только сознаніе бѣдности подобной роскоши. Потолокъ надъ террассой представляетъ замѣчательный образецъ деревянной мозаики, вызолоченной настоящимъ золотомъ. Рисунокъ, по разнообразію красокъ, мягкости и искусству сочетанія цвѣтовъ, положительно замѣчателенъ. Вообще можно съ увѣренностью сказать, что для декоративнаго и набивнаго искусства персидскіе памятники могли бы служить неисчерпаемыми образцами Но продолжаемъ описаніе. Двери и окна изъ дерева, клеенаго восьмиугольными фигурками съ промежутками. Въ центрѣ главнаго углубленія, похожаго на нашъ алтарь, находится портретъ шаха очень неважной работы. Потолокъ надъ портретомъ изъ зеркальныхъ сталактитовъ. Основаніе стѣнъ на плохомъ мраморѣ, раскрашенномъ цвѣточками. На стѣнахъ нѣсколько хорошо сохранившихся женскихъ портретовъ, можно сказать типовъ, потому что между ними есть одна персіянка, одна грузинка и одна армянка, а другихъ не умѣю назвать. Отъ фасада дворца прямо идетъ каналъ, заканчивающійся павильономъ, откуда хорошо видѣнъ низенькій широко раскинувшійся дворецъ Зеллэ-султана.
Зайдемте теперь внутрь этого зданія, въ этотъ алтарь, и посмотримъ что тамъ. Это громадная высокая комната съ прекраснымъ сталактитовымъ потолкомъ, вызолоченнымъ настоящимъ золотомъ во время недавней поправки, которая была необходима въ виду того, что часть потолка разъ уже обрушилась. Длина этой комнаты 33, а ширина 18 нашихъ аршинъ. Но чѣмъ вашъ глазъ шокируется ужасно, это дверями: почти во всѣхъ персидскихъ зданіяхъ скверныя деревянныя двери, годныя только для какого нибудь трактира, а не для дворца. Длинныя стѣны заняты живописью, а въ узкихъ -- по три окна съ ломанными углами сверху и съ маленькими матовыми стеклами, вокругъ которыхъ симметрично расположены желтыя, синія и темнорозовыя стекла. Я боюсь, что много занялъ мѣста описаніемъ этихъ двухъ главныхъ памятниковъ Исяагани, а то я долженъ былъ бы описать шесть картинъ, находящихся здѣсь и составляющихъ гордость испаганцевъ. Эти картины изъ персидской исторіи и дѣйствительно лучшія изъ всѣхъ, которыя я видѣлъ, хотя онѣ далеки отъ. совершенства.
Вообще же удивленіе испаганцевъ передъ этими картинами такъ велико, что я, признаюсь, боялся открыто высказать свое мнѣніе и вмѣстѣ съ ними восклицалъ: хейли-хубъ! (прекрасно!), но въ нихъ, при живости красокъ, не достаетъ ерспективы, рисунка и идеи.
Въ Испагани послѣ Чагаръ-Бага, упомянутой мной аллеи съ чинарами, по-моему, нѣтъ ничего лучше Мейданэша -- Царской площади, которая при шахѣ Аббасѣ называлась собственно Мейданэ-Накше-Джаганъ, т. е. площадь представленія міра; она была обсажена деревьями и имѣла нѣсколько павильоновъ, изъ которыхъ одинъ, Али-Капи, есть еще до сихъ поръ, а другой, въ которомъ были часы съ замѣчательнымъ механизмомъ, изчезъ безслѣдно. Эта площадь служила для смотра войскъ и для народныхъ гуляній и зрѣлищъ. Послѣ шаха Аббаса и она, какъ и вся Испагань, начала приходить въ упадокъ; стѣна, окружавшая ее, постепенно разрушалась, а самая площадь превращалась въ базаръ, такъ что ко времени пріѣзда нынѣшняго правителя Испагани принца Зеллэ-султана, неизвѣстно какими путями, вся уже находилась въ рукахъ духовенства, которое прекрасно эксплоатировало ее, сдѣлавъ въ стѣнѣ капельныя лавочки и отдавая ихъ и самую площадь по клочкамъ за дорогую цѣну. Говорятъ, по безпорядку и поразительной нечистотѣ это было самое скверное мѣсто въ Испагани. Зеллэ-султанъ сейчасъ же началъ походъ противъ духовенства, доказалъ, что эта площадь должна принадлежать правительству и велѣлъ въ извѣстный срокъ очистить ее. Затѣмъ, по его же приказанію, сдѣлали кругомъ нея неширокій каналъ для воды, обсадили его деревьями, устроили нѣсколько колодцевъ для питья, сдѣлавъ надъ ними хорошенькіе павильончики, такъ что теперь видъ площади замѣчательный, а двѣ мечети, павильонъ
Али-Капи и ворота на базары придаютъ ей особенно интересный характеръ. Одна изъ мечетей, называемая Шасчедэша, т. е. царская мечеть, относится ко времени шаха Аббаса,-- чисто арабскаго стиля, съ однимъ громаднымъ куполомъ и четырьмя минаретами; все, конечно, выложено цвѣтными изразцами. Видъ замѣчательный, и жалѣю, что не могу дать подробнаго описанія. Часть ея внутри я видѣлъ, но проникнуть туда не могъ, хотя мой обязательный проводникъ и совѣтовалъ мнѣ переодѣться персіяниномъ; мнѣ была какъ-то противна мысль хитростью врываться въ святое мѣсто. Послѣ моего путешествія во мнѣ живетъ увѣренность, что скоро, по крайней мѣрѣ въ Испагани, иностранцы будутъ имѣть свободный доступъ въ мусульманскіе храмы.
Этой мечети почти триста лѣтъ; она была реставрирована Фетхъ-Али-Шахомъ и Зеллэ-Султаномъ только внутри. Эта мечеть безспорно составляетъ лучшее украшеніе Испагани вообще и Мейданэша въ частности.
Другая мечеть Масчедэ-Шейхъ-Лотъ, т. е. мечеть патріарха Лота,-- недалеко отъ первой, очень древняя и безъ двора, а входятъ прямо въ корридоръ, идущій внутри вокругъ мечети и образующій громадный кругъ, надъ которымъ возвышается громадный куполъ, обложенный желтымъ изразцомъ, по которому, въ видѣ черныхъ линій, идутъ разныя фигуры. Порталъ и входъ выложены сталактитами изъ изразцовъ. Относительно этой мечети есть преданіе, которое говоритъ, что она нѣкогда была храмомъ огнепоклонниковъ.
Противъ этой мечети, на другой сторонѣ площади; есть двухъэтажный павильонъ Али-Капи, т. е. ворота Али, священныя для персіянъ по слѣдующей причинѣ. Шахъ Аббасъ велѣлъ вылить изъ серебра такія-же ворота, какія были въ меджефѣ, въ томъ храмѣ, гдѣ покоится первый шіитскій имамъ Али, и послалъ ихъ туда съ просьбой обмѣнить ихъ на деревянныя. Его просьба конечно была уважена и неджефскія ворота торжественно были привезены въ Испагань и сдѣлались святыней для народа. Гдѣ-то я читалъ, что эти ворота замѣчательной работы, но это положительно невѣрно: грубо сколоченныя сажени въ четыре доски, съ желѣзными скрѣпами, составляющими продолженіе громадныхъ крюковъ, на которыхъ ворота повѣшены, вотъ и все. Входъ завѣшенъ желѣзной цѣпью, которая вся увѣшена лоскутками и ленточками разныхъ матерій и разныхъ цвѣтовъ, прибавлю -- и разной чистоты. Правовѣрные персіане, а чаще всего персіянки приходятъ сюда молиться и высказываютъ свои сокровеннѣйшія желанія: одна проситъ у Али жениха, другая желаетъ быть матерью, третья желаетъ денегъ и т. д., и въ знакъ памяти, чтобы святой пророкъ не забылъ о приходившей, каждая вѣшаетъ какой нибудь лоскутокъ. По дорогѣ изъ Тегерана въ Рештъ, я, помню, видѣлъ нѣчто подобное. Мы спускались съ горы; вдругъ провожавшій меня персъ согнулся, положивъ руки на бедра, и началъ усиленно кланяться передъ чѣмъ-то, громко взывая "я Али!" "я имамъ!" (о, Али! о, святой!). Подъѣзжаю и вижу гранатовый кустъ, весь увѣшенный лоскутками и ленточками.-- Спрашиваю у перса,-- что это такое.-- Это могила святаго, похороненнаго здѣсь при дорогѣ. Народъ очень уважаетъ его и обращается къ нему съ своими просьбами.-- Но вернемся къ воротамъ Али. Когда я прошелъ черезъ нихъ, то это уже было оскорбленіемъ святыни: какой-то грязный дервишъ, сидѣвшій на корточкахъ и тянувшій кальянъ, дико посмотрѣлъ на насъ и что-то грубо проворчалъ, но полковникъ прикрикнулъ на него, и мы по скверной лѣстницѣ поднялись на террасу, съ которой нѣкогда шахъ Аббасъ любовался дѣйствительно прекраснымъ видомъ и смотрѣлъ на маневры своихъ войскъ. Теперь эта терраса въ жалкомъ видѣ, и нѣтъ сомнѣнія, что она, какъ и находящійся надъ ней потолокъ, поддерживаемый деревянными колоннами, скоро рухнутъ, и этотъ интересный памятникъ будетъ навсегда потерянъ для человѣчества. На балконѣ я видѣлъ два писанныхъ красками портрета: европейка въ костюмѣ XVIIІ-го вѣка и одна грузинка.
Здѣсь еще нужно упомянуть о воротахъ, ведущихъ въ Базаръ Кайзеріэ -- Царскій базаръ. Съ двухъ сторонъ есть павильончики, называемые Накарэхано, домъ древней персидской музыки, которая впрочемъ и теперь еще играетъ по вечерамъ, чтобы поддержать преданіе, и состоитъ изъ большихъ барабановъ, длинной трубы -- кярна, изъ маленькаго духоваго инструмента, похожаго на флейту съ грубымъ тембромъ, сорна. Надъ воротами портретъ шаха Аббаса и три окна, находящіяся въ комнатѣ даруги, который завѣдуетъ базарами и ночью совершаетъ обходъ по городу. Внутри за воротами прежде былъ монетный дворъ Заграбъ-ханэ, теперь обращенный въ лавку, принадлежащую какому-то голландцу.
Еще надо упомянуть о Медрессэ-Мадареша, Медресее (школа) матери шаха-султана Хуссейна, послѣдняго изъ Сефевидовъ, построенная въ 1302--1305 году нашей эры. Весь низъ громаднаго купола исписанъ куфическими (древне-арабскими) надписями изъ изразцовъ. Внутри двора небольшой садъ, кругомъ котораго идутъ комнатки безъ оконъ, съ одной дверью только; здѣсь по нѣскольку учениковъ занимаются вмѣстѣ. Мебели никакой, только посрединѣ стоитъ въ аршинъ вышиной деревянная тумбочка, на которую сидящій поджавши ноги ученикъ кладетъ громадную книгу и усиленно роется въ ней, ища начала всѣхъ началъ мусульманской мудрости. Внизу же, между комнатками, есть громадная терраса съ разукрашенными стѣнами и потолкомъ: здѣсь происходятъ словесныя состязанія учениковъ съ учителемъ, конечно ученымъ муллой. На верху, надъ комнатами, идетъ рядъ еще меньшихъ комнатъ, устланныхъ тѣми же коврами, которые были при основаніи школы и называются зилю, т. е. такими коврами, которымъ теперь 580 лѣтъ, если взять годъ окончательной постройки Медрессэ 1305. Въ Медрессэ два минарета, изъ которыхъ на одномъ изъ настоящаго золота шпицъ въ формѣ золотой звѣзды; съ другаго минарета, очень высокаго, шпицъ былъ украденъ неизвѣстно кѣмъ и до сихъ поръ не отысканъ. Это Медрессэ, въ смыслѣ декоративнаго искусства, могло бы быть неисчерпаемымъ источникомъ для орнаментальныхъ рисунковъ по его удивительному разнообразію и благородному сочетанію красокъ. Признаюсь, въ своихъ блужданіяхъ по Европѣ я нигдѣ и никогда не видалъ ничего подобнаго. Это главные памятники въ центрѣ Испагани, но есть еще нѣсколько на другой сторонѣ рѣки Зендэруда; такъ, почти заброшенный Дворецъ Сефевидовъ, около него разваливающійся теперь Аинаханэ -- Зеркальный домъ, который навѣрно скоро рухнетъ, и Ламакъ-данъ, родъ круглой небольшой бесѣдки въ два этажа.