Зеллэ-султанъ безспорно составляетъ исключеніе изъ цѣлаго ряда персидскихъ правителей. Это- видно изъ его образа жизни и дѣятельности. Вотъ какъ онъ проводитъ свой день. Встаетъ въ 6 часовъ утра, около часа занимается гимнастикой по-европейски; послѣ этого одѣвается и пьетъ чай. Затѣмъ къ нему является министръ присутствія Вонаноль-Молькъ и читаетъ письма, полученныя отъ разныхъ губернаторовъ. На экстренныя письма отвѣчается сейчасъ же телеграмой или письменно, а обыкновенныя письма укладываются по порядку для отвѣта въ назначенный для того день, именно въ понедѣльникъ. Чтеніе писемъ продолжается часа два и въ это время хальватъ, т. е. никто не допускается къ его высочеству. Послѣ этихъ двухчасовыхъ занятій хальватъ мишекянатъ, т. е. хальватъ прекращается, и всякій можетъ явиться къ его высочеству и просить о чемъ угодно. Это до обѣда. Принцъ обѣдаетъ сидя на тюфякѣ приблизительно въ четверть толщиной. Передъ нимъ разстилается скатерть, на которую ставятся блюда съ пилавомъ и соусами; онъ указываетъ чего дать, и ему накладываютъ на тарелки и подаютъ. Во время обѣда являются нѣсколько человѣкъ ученыхъ и докладываютъ переводы изъ иностранныхъ газетъ: Times, Daily News, Temps, Norddeutsche Allgemeine Zeitung, которой я впрочемъ не видалъ, и нашей петербургской газеты Journal de St-Pétersbourg. Ученые мужи дѣлаютъ докладъ, а его высочество, облокотившись на длинную пуховую подушку -- мутакк а, слушаетъ и немного дремлетъ. Прежде принцъ спалъ послѣ обѣда, но потомъ нашелъ, что много дорогаго времени пропадаетъ даромъ, поэтому отказался отъ сна. Это чтеніе продолжается около трехъ часовъ. Если кончаютъ раньше за неимѣніемъ матеріала, то еще читается исторія персидская или всеобщая. Затѣмъ принцъ одѣвается въ военную форму и съ барабаннымъ боемъ, въ сопровожденіи человѣкъ 20--30 изъ своей гвардіи, торжественно выѣзжаетъ верхомъ на лошади на знакомую уже намъ площадь "Чагаръ-Хоусъ", смотритъ на ученье своихъ солдатъ и самъ иногда принимаетъ участіе. Это продолжается часа полтора или два. Затѣмъ онъ ворочается въ Багэ-Качъ, садъ около дворца, о которомъ говорилось выше. Здѣсь опять хальватъ и только министры находятся въ его присутствіи. Послѣ того часа два-три онъ принимаетъ рапорты отъ разныхъ частей войскъ и отъ испаганскихъ властей до времени ужина. Ужинъ подается такъ же, какъ и обѣдъ. Послѣ ужина, такъ около 10 часовъ вечера, его высочество направляется въ гендэрунъ (гаремъ), гдѣ и остается до утра.
Военное дѣло -- душа Зеллэ-султана, а войско -- любимое дѣтище его, на которое онъ не жалѣетъ денегъ и которое поражаетъ европейца своей выправкой, опрятной формой и своимъ интеллигентнымъ видомъ. Среди этой азіатской дичи его войско, безъ всякаго преувеличенія, представляетъ пріятное по своей неожиданности зрѣлище. Это оазисъ среди пустыни. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ войскѣ Зеллэ-султана, какъ и у шаха, были европейскіе инструкторы, преимущественно австрійцы, которымъ почему-то очень посчастливилось въ Персіи. Изъ всѣхъ европейскихъ войскъ великихъ державъ австрійское считается самымъ слабымъ по своей дисциплинѣ и самымъ изысканнымъ по формѣ. Первое обстоятельство, конечно, не было извѣстно шаху во время его путешествія по Европѣ, а второе должно быть было рѣшающимъ при выборѣ инструкторовъ. У Зеллзсултана они были немного лѣтъ, а затѣмъ подъ тѣмъ или другимъ предлогомъ были уволены, такъ что теперь въ Испагани нѣтъ больше ни одного, а въ Тегеранѣ осталось очень мало, въ числѣ которыхъ есть и одинъ русскій инструкторъ казаковъ его величества шаха. Кто же заступилъ мѣста выбывшихъ инструкторовъ? Персіяне. Будучи очень способными отъ природы, они скоро усвоили себѣ европейскую военную науку -- если не во всемъ ея объемѣ и глубинѣ, то въ практическомъ ея приложеніи, и теперь продолжаютъ усовершенствоваться подъ руководствомъ такихъ замѣчательно добросовѣстныхъ и даровитыхъ руководителей, какъ самъ его высочество Зеллэ-султанъ, его зять Соуреметъ-Доуля -- главнокомандующій и замѣчательно симпатичный командующій войсками Керимъ-Ага. Послѣдній могъ бы служить образцомъ для генераловъ всѣхъ странъ, какъ нужно относиться къ дѣлу: во всякое время и всюду присутствуетъ самъ, не обращая вниманія ни на какую погоду, къ очевидному ущербу для своего здоровья. За то плодомъ его усилій и является войско, невольно обращающее на себя вниманіе европейца.
Благодаря замѣчательной любезности и предупредительности Керимъ-Ага, я могъ очень подробно видѣть кавалерійскія казармы, помѣщенныя въ знаменитомъ по своей постройкѣ караванъ-сараѣ шаха Султана-Хуссейна изъ династіи Сефевидовъ. Подобно другимъ сооруженіямъ, и этотъ караванъ-сарай былъ заброшенъ и съ каждымъ годомъ разрушался все болѣе и болѣе и, конечно, скоро развалился бы, если бы практическій взглядъ принца не обратилъ на него вниманія. Теперь это навѣрное лучшія казармы во всей Персіи; громадный квадратный дворъ, вокругъ котораго идетъ въ два этажа балконъ съ безконечнымъ количествомъ комнатъ для офицеровъ и солдатъ; посрединѣ двора течетъ рѣка, черезъ которую перекинутъ мостъ и сдѣлано каменное возвышеніе для сидѣнья по вечерамъ въ лѣтнюю пору, когда особенно душно. Съ одной стороны казармъ помѣщается цейхаузъ, который я видѣлъ во всѣхъ подробностяхъ. Представьте себѣ рядъ большихъ комнатъ, отмѣченныхъ литерами и нумерами: въ одной находится складъ только-что присланныхъ изъ Вѣны ружей, заряжающихся съ казенной части, въ другой -- пистолеты, въ третьей -- солдатское платье, въ четвертой -- сапоги, въ пятой -- сбруя для лошадей, въ шестой -- колодки для сѣделъ и т. д., и весь этотъ громадный запасъ содержится въ удивительномъ порядкѣ и чистотѣ. Такой цейхаузъ выдержитъ сравненіе съ какимъ угодно европейскимъ.
Недалеко отъ кавалерійскихъ казармъ помѣщаются артиллерійскіе бараки,-- иначе я не смѣю назвать этого низенькаго одноэтажнаго зданія, раздѣленнаго на рядъ комнатъ, въ которыхъ такъ же, какъ и въ кавалерійскихъ, помѣщается по четыре человѣка; внутри нѣтъ никакой мебели, а только на полу разостланъ войлокъ, на которомъ въ повалку спятъ солдаты; для каждаго изъ нихъ въ стѣнѣ есть углубленіе на подобіе окошка, куда они ставятъ свои оловянныя чашки и глинянные кувшины для воды. На стѣнахъ развѣшено оружіе. Вообще чистота и порядокъ замѣчательные, и нѣтъ такой подробности, на которую не было бы обращено вниманія. Здѣсь мой обязательный и симпатичный чичеронэ, полкови. Абдулъ-Хуссейнъ-ханъ, показалъ намъ новыя горныя орудія, заряжающіяся съ казенной части и легко переносимыя, а также дальнобойныя новой системы, полученныя изъ Австріи. Передъ нами было сдѣлано примѣрное ученье наведенія орудій на видимую цѣль и на невидимую, и надо правду сказать, что солдаты, не торопясь, съ очевиднымъ пониманіемъ, очень толково исполняли свое дѣло; вообще видно было, что они сознательно исполняли что имъ приказывали. Здѣсь я считаю умѣстнымъ сказать еще разъ, что послѣ того какъ я видѣлъ въ Персіи столько дичи, я никакъ не ожидалъ встрѣтить въ Испагани порядка совсѣмъ на европейскій ладъ: здѣсь, очевидно, лучше воспользовались услугами европейцевъ, чѣмъ въ Тегеранѣ, гдѣ собственно общенія съ Европой больше.
По-персидски есть выраженіе: " если хочешь привязать къ себѣ войско, хорошо содержи его." Зеллэ-султанъ, очевидно, очень хорошо постигъ эту истину и для солдатъ ничего не жалѣетъ, чтобы только привязать ихъ къ себѣ. Что онъ ищетъ популярности между ними, это видно изъ его отношенія къ ихъ начальникамъ: онъ скорѣе приметъ сторону солдата, нежели начальника. Мнѣ извѣстно нѣсколько случаевъ, хорошо иллюстрирующихъ это. Разъ принцъ былъ въ провинціи Магаллатъ. Тамъ стоялъ полкъ, въ которомъ полковникъ обижалъ солдатъ: такъ напр. у одного онъ задержалъ пять тумановъ (20 рублей на наши деньги). Солдатикъ пожаловался Зеллэ-султану. Послѣдній приказалъ полковнику уплатить солдату 25 тумановъ за пять, да 10 тумановъ за оскорбленіе чести солдата, затѣмъ велѣлъ вывѣсить въ полку такое объявленіе: "каждый солдатъ, въ случаѣ обиды его полковникомъ, обязанъ донести объ этомъ его высочеству, а если не донесетъ, то -- голову долой; точно также и полковникъ будетъ оштрафованъ за каждую задержанную копѣйку сотней, а послѣ трехъ разъ -- голову долой". Въ другой разъ одинъ солдатъ послѣ смотра пожаловался Зеллзсултану на одного офицера, который не уплатилъ ему жалованья. На вопросъ принца, почему это такъ, офицеръ отвѣтилъ, что забылъ. Тогда принцъ велѣлъ раздѣть ихъ обоихъ и платье офицера надѣть на солдата, а солдатское надѣть на офицера, сказавъ послѣднему, что онъ долженъ еще учиться бытъ офицеромъ.. Въ Персіи разсказываютъ много подобныхъ случаевъ, но и этихъ двухъ, думаю, достаточно для того, чтобы видѣть справедливость, вышевысказаннаго мною мнѣнія о желаніи принца быть популярнымъ. И неудивительно, если начальники боятся, а солдаты любятъ его и готовы за него въ огонь и въ воду! Въ Тегеранѣ у шаха иначе смотрятъ на службу....
Съ очень недавняго времени принцъ ввелъ у себя весенніе маневры вмѣсто обыкновеннаго ученья. Каждую весну его высочество переѣзжаетъ на полмѣсяца во дворецъ Сефевидовъ, и тогда изъ всѣхъ провинцій собираются войска въ Испагань, а отсюда къ дворцу Сефевидовъ, гдѣ и располагаются лагеремъ. Его высочеству около дворца также ставятъ палатку, гдѣ онъ и помѣщается. Войска трехъ родовъ оружія: пѣхота, артиллерія и кавалерія. Зеллэ-султанъ, сдѣлавъ имъ смотръ, раздѣляетъ ихъ на два отряда и начальникомъ одного назначаетъ главнокомандующаго, своего зятя Соуремедъ-Доуля, а другимъ командуетъ лично самъ. Затѣмъ, въ продолженіе 10--12 дней, происходятъ маневры по всѣмъ правиламъ военнаго искусства. Послѣ этого его высочество обыкновенно собираетъ солдатъ и офицеровъ вмѣстѣ и говоритъ имъ нѣсколько словъ для поощренія. Вотъ напримѣръ смыслъ рѣчи, сказанной его высочествомъ послѣ послѣднихъ маневровъ: "Эти маневры доказали, чтобы сдѣлали большіе успѣхи, за что и благодарю васъ. Я надѣюсь, что и его величество, родитель мой, также вполнѣ оцѣнитъ службу нашу и удостоитъ насъ своего милостиваго вниманія за нашу преданность и усердіе. Я отъ себя не буду повторять вамъ еще разъ, что вы мнѣ дороги какъ братья, и такъ какъ я не могу обнять каждаго изъ васъ отдѣльно, то вмѣсто васъ цѣлую ваши знамена". Затѣмъ принцъ съ подобающей торжественностью подошелъ въ знаменамъ и поцѣловалъ ихъ. Можно представить себѣ магическое дѣйствіе этихъ словъ на солдатъ, и безъ того уже боготворящихъ Зеллэ-султана, который при всякомъ удобномъ случаѣ прибѣгаетъ къ подобному тонкому маневру, чѣмъ, конечно, увеличиваетъ свою популярность среди народа и привязанность къ себѣ войска, готоваго для него на все.
Эта-то популярность принца среди народа и безграничная къ нему привязанность войска и возстановляютъ шаха противъ него. Вообще нужно сказать, что въ Тегеранѣ сильно боятся Зеллэ-султана, начиная съ шаха и кончая всѣми министрами, изъ которыхъ каждый зависитъ отъ одного слова принца. И есть основаніе его бояться: онъ управляетъ больше чѣмъ половиной Персіи, у него хорошо обученное и дисциплинированное войско, все вооруженное европейскими ружьями, заряжающимися съ казенной части, тогда какъ у шаха только его казаки имѣютъ эту роскошь; у него свои собственныя знамена, отдѣльныя отъ шахскихъ; наконецъ, онъ уменъ, самостоятеленъ и богаче шаха. Не всѣ ли здѣсь данныя для того, чтобы бояться его? Интересно, что шахъ, слыша о значительномъ прогрессѣ въ провинціяхъ Зеллэ-султана, каждое лѣто собирается къ нему поѣхать и каждое лѣто откладываетъ свою поѣздку. Его жены, сыновья, министры,-- словомъ всѣ тѣ, которые боятся за себя въ будущемъ, отговариваютъ шаха, говоря: "Куда ты ѣдешь? Неужели ты самъ добровольно хочешь дать связать себѣ руки, чтобы быть посаженнымъ въ клѣтку"? Этихъ доводовъ бываетъ достаточно, и шахъ не ѣдетъ, а его клика распространяетъ слухъ, что Зеллэ-султанъ далъ шаху во столько-то. десятковъ тысячъ пешкешъ (подарокъ), чтобы онъ только не ѣхалъ къ нему, потому что вообще въ Персіи на поѣздки шаха въ провинціи смотрятъ какъ на кару Божію и стараются всяческими средствами отстранить ихъ, даже прямо откупаются отъ шаха. Въ отношеніи Зеллэ-султана это положительно невѣрно: онъ наоборотъ очень хотѣлъ бы, чтобы его величество видѣлъ, насколько имъ, принцемъ, довольны и что имъ сдѣлано за одиннадцать лѣтъ его управленія. Говорятъ, что принцъ вообще очень печалится, что его родитель подозрѣваетъ его въ измѣнническихъ планахъ противъ него, поэтому дѣлаетъ все, чтобы убѣдить его въ противномъ. Разъ, передъ своимъ отъѣздомъ въ Тегеранъ, онъ велѣлъ собравшимся во дворецъ нищимъ говорить "аминь", когда онъ кончитъ рѣчь, и сказалъ такъ: "Дай, Боже, много лѣтъ еще жить моимъ родителямъ. Когда же умретъ отецъ мой, то ты въ тотъ же день умертви и меня". Нищіе сказали: "аминь!" Но это, какъ говорятъ, не мѣшаетъ впрочемъ тому и другому имѣть шпіоновъ другъ у друга.
До пріѣзда Зеллэ-султана въ Испагань духовенство играло первенствующую роль и держало правителей въ своей зависимости; теперь же роли перемѣнились: то высылкой изъ Испагани, то жалованьемъ или наградой, то лаской и привѣтомъ Зеллэ-султанъ добился того, что все духовенство въ управляемыхъ имъ провинціяхъ находится у него на службѣ, ждетъ отъ него милостей и старается показать къ нему свою симпатію, хотя онъ дѣйствуетъ прямо вопреки интересамъ духовенства. Такъ я помню, что когда былъ съ визитомъ у Имамэ-Джома, у перваго мусульманскаго духовнаго лица, по-нашему митрополита, то онъ говорилъ совершенно открыто и, какъ мнѣ показалось, совершенно сердечно: "Я нисколько не завишу отъ Зеллзсултана и не боюсь его, потому что я силенъ слѣпымъ довѣріемъ ко мнѣ массъ, но если ему будетъ угрожать опасность, то я провозглашу священную войну противъ его враговъ и велю поднять знамя пророка. Тогда увидятъ, что значитъ моя помощь". Эти слова не требуютъ комментаріевъ. Такимъ образомъ эта страшная своимъ фанатизмомъ сила теперь обуздана и изъ слѣпаго врага правителя можетъ сдѣлаться его слѣпымъ защитникомъ.
Положеніе христіанъ, собственно армянъ, и положеніе евреевъ до Зеллэ-султана было самое жалкое: фанатизмъ персіянъ былъ такъ великъ, что запрещалось христіанамъ въ дождливую погоду входить въ городъ, чтобы стекавшею съ платья водой или каплями не осквернить правовѣрныхъ! Еще примѣръ: во время пожара въ Энзели персіяне отказывались заливать свои дома изъ ведеръ армянъ! Съ евреями было еще хуже. Принцъ даровалъ христіанамъ-купцамъ и евреямъ льготы, въ силу которыхъ они могутъ безпрепятственно торговать во всѣхъ городахъ Персіи. Армянскому епископу -- халифэ, живущему въ Джульфѣ, средоточіи армянскаго населенія въ Испагани, даже дано право разбирать помимо суда мелкія дѣла между армянами. Вообще принцъ настолько тонкій политикъ, что армяне съ одной стороны, а евреи съ другой считаютъ его своимъ, въ то время какъ онъ былъ, есть и будетъ персіяниномъ самой чистой крови и, конечно, никогда не поступится правами своихъ персіянъ въ пользу этихъ двухъ народностей. Кто думаетъ иначе, тотъ не знаетъ насколько Зеллэ-султанъ уменъ и политиченъ и какъ наружнымъ образомъ можетъ провести очень умнаго человѣка.
Есть еще люди, которыми очень много занимается Зеллэ-султанъ, это -- дервиши. Они четыре раза въ году собираются къ Зеллэ-султану, оборванные, полунагіе, въ звѣриныхъ шкурахъ, лохматые, съ дубинами или громадными рыбьими костями на плечахъ. Когда они собираются, то Зеллэ-султанъ становится среди нихъ и проситъ Бога о слѣдующихъ вещахъ: 1) о здоровьи шаха и матери своей и о распространеніи справедливости; 2) о счастіи націи и о прогрессѣ; 3) о вѣчномъ спокойствіи родины. Этого мало: въ теченіе всего мѣсяца могаррема (мартъ) эти дервиши въ гостяхъ у Зеллэ-султана и пьютъ и ѣдятъ съ его кухни. Тогда же каждый вечеръ всякій изъ нихъ получаетъ по одному туману (по три рубля съ половиной), кромѣ другихъ четырехъ разъ въ году, когда они тоже получаютъ отъ него. Всякій вновь пріѣзжающій дервишъ является въ контору принца, записывается въ книгу и сейчасъ же получаетъ деньги на содержаніе, сколько бы ни оставалось до назначеннаго срока сбора дервишей. Между ними есть старшина, есть болѣе ученые и болѣе благочестивые, которые больше и получаютъ. кто изъ нихъ заявляетъ, что ѣдетъ на богомолье, и если старшина подтверждаетъ это, тому выдаются еще добавочныя деньги. Когда Зеллзсултанъ выѣзжаетъ съ войсками на маневры къ дворцу Сефевидовъ, то дервишамъ тамъ отводится особая палатка, въ которой они кутятъ на счетъ принца. Если принять, что ихъ собирается только сто человѣкъ (приблизительно столько я видѣлъ въ саду Зеллэ-султана), и вычислить, во что обойдется каждый, то въ годъ составится громадная сумма, которую тратятъ на этихъ дармоѣдовъ, бродящихъ по странѣ и разносящихъ добрую славу о принцѣ. Въ этомъ-то и состоитъ вся тонкость политики Зеллэ-султана съ этимъ бродячимъ элементомъ, имѣющимъ, къ несчастію, еще большое значеніе въ странѣ.