Недавно въ Гаштэ-Бехежтъ, о которомъ подробно уже было товорено, Зеллэ-султанъ открылъ военную школу, гдѣ за исключеніемъ одного француза всѣ преподаватели -- персіяне. Вотъ ея программа: французскій, арабскій, персидскій языки, ариѳметика, алгебра, геометрія, географія, военная наука, персидская и всеобщая исторія, естественная исторія, физика и химія, гимнастика, рисованіе и восточная каллиграфія. При открытіи ея изучался еще англійскій языкъ, но теперь онъ не преподается больше. Курсъ собственно четырехлѣтній. Во всей Персіи это вторая правительственная школа, а первая въ Тегеранѣ и считается у персіянъ университетомъ. Я познакомился въ Тегеранѣ съ однимъ студентомъ этой школы; одинъ часъ онъ слушалъ анатомію, другой -- географію, а третій -- французскій языкъ съ азбуки! Такъ какъ въ испаганской школѣ были каникулы, то я и не имѣлъ возможности составить себѣ хоть приблизительное понятіе о способѣ и объемѣ преподаванія въ ней, о чемъ очень жалѣю.
Я имѣлъ счастіе нѣсколько разъ представляться его высочеству и теперь постараюсь воспроизвести здѣсь его рѣчи, записанныя мною сейчасъ же послѣ аудіенцій. Такъ, принцъ благодарилъ насъ за то, что мы пріѣхали въ Испагань, преодолѣвъ столько трудностей пути и неизбѣжныхъ лишеній. Говорилъ о томъ, что напрасно думаютъ и убѣждены въ Россіи, что онъ въ особенной дружбѣ съ Англіей. "Относительно этой державы,-- сказалъ принцъ,-- мы очень разочарованы; а я между прочимъ самъ лично, съ самаго моего дѣтства, питаю къ Россіи особое расположеніе, всегда интересовался ея дѣлами и слѣдилъ за ея успѣхами въ образованіи, въ развитіи торговли и промышленности, наконецъ въ развитіи военнаго дѣла, которое въ послѣднія десять лѣтъ приняло громадные размѣры. Въ этомъ отношеніи мы хорошо освѣдомлены, хотя нѣкоторые изъ вашихъ министровъ и думаютъ, что лучше оставлять своихъ азіатскихъ сосѣдей въ невѣдѣніи относительно положенія своихъ дѣлъ въ государствѣ. Это совершенно ложная точка зрѣнія: лучше имѣть сосѣдомъ знающаго и умнаго врага, чѣмъ глупаго невѣжду друга". А не зналъ, на кого принцъ собственно намекалъ, и возразилъ на это въ общихъ чертахъ, что за-то наше общество и наша пресса за послѣднее время стали очень интересоваться Ираномъ и убѣждены въ его возрожденіи подъ руководствомъ его высочества.
Принцъ продолжалъ: "Зная силу Россіи, надо быть дуракомъ, чтобы искать союзовъ гдѣ-то внѣ, когда подъ бокомъ есть такая держава, которая своей человѣколюбивой политикой въ Азіи давно привлекаетъ къ себѣ всѣ сердца, чего, къ сожалѣнію, о другихъ нельзя сказать ни въ какихъ отношеніяхъ. Въ самомъ дѣлѣ, былъ-ли когда-нибудь примѣръ, чтобы русское правительство предательски и коварно поступало съ тѣми, которые отдавались подъ его покровительство? Если бы даже и была правда, что Англія -- мой другъ, а Россія -- врагъ, то я всеже предпочту лучше отдаться честному врагу, чѣмъ сомнительному другу. Поэтому я открыто высказываю свои симпатіи Россіи и русскому народу". Дальше, онъ надѣется, что я въ своихъ письмахъ о Персіи буду безпристрастно называть дурное дурнымъ, а хорошее хорошимъ,-- что онъ всегда сохранитъ въ сундукѣ своего сердца воспоминаніе о нашемъ пріѣздѣ. Затѣмъ, пожелавъ намъ лучшаго пути, его высочество подалъ руку и простился. На аудіенціи я сказалъ его высочеству, что въ виду его гостепріимства и милостей у меня нѣтъ другаго способа выразить ему мою благодарность, какъ гласно. Это я и спѣшу теперь сдѣлать, заявивъ, что всякій русскій найдетъ въ Испагани самую замѣчательную предупредительность и гостепріимство.
-----
Въ Европѣ, за исключеніемъ Испаніи, никогда не было государства, которое въ такой степени находилось бы въ рукахъ духовенства, какъ Персія. На каждый помыслъ, на каждое движеніе, на каждое начинаніе духовная власть можетъ наложить свое veto, и она налагаетъ его, и ничто не можетъ идти противъ нея. Силу этого запрета. осязательно можно видѣть на томъ, какъ персидское духовенство не согласилось на нѣкоторыя реформы, предложенныя шахомъ послѣ его перваго путешествія въ Европу. Съ этой-то силой я и хочу предварительно познакомить читателей.
Магометанство, какъ религія, исчерпывается слѣдующими шестью положеніями, безусловно признаваемыми правовѣрными: 1) вѣра въ единаго Бога; 2) въ ангеловъ и архангеловъ; 3) во всѣ богооткровенныя книги, изъ которыхъ главныя: Пятикнижіе, Псалмы, Евангеліе и Коранъ; 4) вѣра въ пророковъ; 5) вѣра въ воскресеніе мертвыхъ и въ послѣдній день суда; 6) вѣра въ предопредѣленіе. Кромѣ этихъ положительныхъ основаній магометанства, есть еще нѣсколько предписаній обрядныхъ, ставшихъ почти закономъ: очищенія и омовенія, молитва, постъ и паломничество въ святыя мѣста. Кромѣ того, есть еще предписанія общаго характера, какъ-то: воздерживаться отъ убійства, воровства, прелюбодѣянія и другихъ грѣховъ, нарушающихъ чистоту духовную и тѣлесную. Несмотря на ясность этихъ основаній, въ магометанствѣ произошелъ расколъ, который породилъ два толка -- суннитовъ и, шіитовъ. Персія принадлежитъ къ шіитскому толку и въ силу вотъ чего.
Когда Магометъ умеръ и не оставилъ послѣ себя наслѣдника, тогда образовались двѣ партіи, изъ которыхъ одна хотѣла возвести въ халифы Али, двоюроднаго брата Магомета и зятя его, женатаго на любимой дочери пророка -- Фатимѣ; другая партія хотѣла возвести Абубекра, отца любимой жены пророка -- Айши. Послѣдняя партія взяла верхъ, почему Али и его два сына, Хассанъ и Хусейнъ, были убиты. Персы, побѣжденные и обращенные въ исламъ Омаромъ, приняли сторону Али и считаютъ первыхъ халифовъ, Абубекра, Омара и Османа, узурпаторами и утверждаютъ, довольно странно однако, что Али, зять Магомета, долженъ наслѣдовать духовную несвѣтскую власть своего свёкра. Поэтому они откидываютъ Сйнне4ь, сборникъ устныхъ преданій, основанныхъ на авторитетѣ первыхъ халифовъ. Шіиты думаютъ, что титулъ имама, или намѣстника Магомета, принадлежитъ двѣнадцати ближайшимъ потомкамъ Али. Они вѣрятъ, что послѣдній имамъ, по имени Магдій, не умиралъ, подобно другимъ' людямъ, но былъ перенесенъ Богомъ въ неизвѣстное мѣсто въ 260 г. гиджры, т. е. 882 г. послѣ P. X.; онъ появится опять ко времени послѣдняго суда надъ людьми. Тогда Іисусъ Христосъ сойдетъ съ небесъ, и всѣ послѣдователи его обратятся въ магометанство. Въ религіозныхъ отправленіяхъ суннитовъ и шіитовъ нѣтъ разницы, если не считать разнаго способа держать руки во время молитвы. Такимъ образомъ расколъ въ магометанствѣ произошелъ, благодаря скорѣе политическимъ несогласіямъ, нежели религіознымъ взглядамъ.
Вообще, говоря о магометанствѣ, нужно имѣть въ виду, что Магометъ сосредоточилъ въ себѣ все, что относилось къ духовной и политической жизни его послѣдователей. Лякоранъ и Сгинетъ, которые онъ оставилъ имъ, должны были быть непреложными руководителями ихъ послѣ его смерти, и строгое попеченіе о началахъ вѣры и право изслѣдовать ихъ и толковать было предоставлено достойнѣйшимъ изъ его послѣдователей. Халифы наслѣдовали политическую власть пророка, но не имѣли никакого права на законодательство: изучая и изслѣдуя Алкоранъ и Сюннетъ, они могли только подводить и утверждать формулы закона, служащія руководствомъ для другихъ, не имѣющихъ этого права.
Изъ духовныхъ лицъ Персіи самое высшее это -- Имамуль-джома, собственно такое духовное лицо, которое назначается шахомъ въ большіе города совершать за него по пятницамъ намазъ (молитву), которая называется хотбаэ-джома. Имамуль-джома читаетъ ее по пятницамъ въ шахской мечети, стоя на возвышенномъ мѣстѣ, похожемъ на каѳедру лютеранскихъ церквей для пасторовъ. Имамуль-джома, кромѣ того, предсѣдательствуетъ въ судѣ, называемомъ Канунэ-Шарга. Въ Персіи есть два рода суда: одинъ -- Канунэ-Орфъ, производимый чиновниками, такъ сказать, гражданскій судъ, основанный на обычаѣ; другой судъ Канунэ-Шарга, производимый муллами и вѣдающій вопросы о собственности, наслѣдствѣ, бракѣ, разводѣ и т. д., на основаніи писаннаго закона Шарга, взятаго изъ Корана, и Сюннета, или собранія преданій со времени первыхъ халифовъ. Въ каждой провинціи есть-Канунэ-Шарга, состоящій изъ ученыхъ муллъ, извѣстныхъ своими юридическими познаніями. Вотъ въ этихъ-то судахъ и предсѣдательствуютъ Имамуль-джома.
Кстати, здѣсь я скажу нѣсколько словъ объ испаганскомъ Имамуль-джома. Ага-Мирза-Моамедъ-Хашимъ,-- маленькій, съ лицомъ изрытымъ оспой, курносый, съ симпатичными карими глазами и мягкимъ, почти женскимъ голосомъ,-- производитъ вообще впечатлѣніе человѣка съ мягкимъ характеромъ. Онъ очень уменъ; изъ разговора его видно, что онъ мыслитъ отвлеченно и самостоятельно, что у него цѣлое міровоззрѣніе, а не узко-магометанская ученость, близкая къ ограниченности. Благодаря знакомству съ нимъ, я измѣнилъ свое мнѣніе о духѣ высшаго магометанскаго духовенства. Внѣшняя обстановка жизни Имамуль-джома представляетъ, въ европейскомъ смыслѣ, жалкую роскошь, основанную на зеркальныхъ сталактитахъ. Его домъ старый и хотя великъ, но неудобенъ. Если взять внѣшнее величіе, которымъ окруженъ Имамуль-джома, то онъ не можетъ жаловаться: начиная съ шаха и правителей до послѣднихъ муллъ-секретарей, все преклоняется предъ нимъ, и, не смотря на это, онъ удивительно простъ. Разговоръ нашъ съ обычныхъ фразъ вѣжливости, о здоровья и выраженія радости видѣть другъ друга, перешелъ на политическую почву, на расположеніе его къ Зеллэ-Султану и на желаніе содѣйствовать ему дѣломъ, когда это окажется нужнымъ. Въ предъидущемъ письмѣ я приводилъ его слова, что онъ не нуждается ни въ комъ и не зависитъ отъ Зеллэ-Султана, но все-таки такъ сочувствуетъ ему, что при случаѣ велитъ поднять знамя пророка, т. е. объявитъ священную войну. Когда я сказалъ, что во власти его святѣйшества есть дѣйствительное средство подготовить народъ къ пониманію такихъ повелѣній, Имамуль-джома спросилъ, какое именно средство я разумѣю? Я отвѣтилъ, что онъ можетъ сдѣлать это путемъ школы. Такой отвѣтъ ему очевидно понравился; мы разстались большими друзьями, и я долго сохраню въ памяти образъ этого почтеннаго человѣка.