Сегодня исполняется пятьдесят лѣт со дня смерти одного из замѣчательнѣйших русских людей,-- А. И. Герцена.
Полстолѣтія -- большей срок, и, казалось-бы, тѣнь Герцена должна возбуждать в нас только историческій интерес. Многое из того, что волновало Герцена и уж не волнует нас больше, многое отошло в область преданій, многое измѣнилось.
И все же, есть вопросы, которые не только так и остались не разрѣшенными, то еще Герценом, но едва-ли еще не обострились в наши дни. И одним из важнѣйших таких вопросов является вопрос о том, по какой дорогѣ пойти Россіи на великом распутьи меж "Востоком" и "Западом"? Строить ли Россіи свою культуру на самобытных, исконных, національных началах, смотрѣть-ли на себя как на особый народ, на особое государство, у котораго "во всем особенная стать", и для котораго по этому законы западно-европейскаго ис-торическаго развитія не писаны, которое должно само создать "доморощенныя" формы этого развитія и, быть может, даже послужить, в этом отношеніи, примѣром Западу, или наоборот признать себя членом европейской семьи государств и, как болѣе молодому члену этой семьи пойти на выучку к своим старшим, по культурѣ, европейским братьям.
Во времена Герцена первой точки зрѣнія придерживались славянофилы, второй -- западники. Теперь, чрез пятьдесят слишком лѣт, разумѣется, старыя формы и западничества, и славянофильства уже изжиты, однако и сейчас не прекращается спор о том, строить-ли Россію на "самобытных началах", или безповоротно вступить на путь западнаго культурнаго и политическаго развитія.
Какова же была точка зрѣнія Герцена,-- был ли он славянофил, или западник и какіе идейные завѣты оставил он новой Россіи в этом отношеніи?
Сам Герцен, в самый разгар литературных споров между западниками и славянофилами писал в своей дневникѣ в 1841 году: "Странное положеніе мое, какое-то невольное Juste milieu в славянский вопросѣ: перед ними (славянофилами) я человѣк запада, перед их врагами (западниками) -- человѣк востока.
Из этого слѣдует, что для нашего времени эти одностороннія опредѣленія не годятся. В частности, о славянофилах Герцен писал: "Истиннаго сближенія между их воззрѣніем и моим не могло быть, но могло быть довѣріе и уваженіе. С полной гуманностью, подвергаясь упрекам со стороны своих друзей, протягивая им руку, желая их узнать, оцѣнить хорошее в их воззрѣніи. Но они фанатики и нетерпящіе и люди. Они создали мір химер и оправдывают его двумя тремя порядочными мыслями... Всѣх ближе из них к общечеловѣческому взгляду -- Самарин; но у него еще много твердо и исключительно славянскаго. Аксаков (Константин) во вѣки вѣков останется благородный, но и он не поднимается дальше москофиліи".
Уже из приведенной выдержки мы можем видѣть, в каких пунктах Герцен мог сходиться с славянофилами и соглашаться до какой границы, перейдя которую он становился их страстным противником. Герцен горѣл глубокой любовью к русскому народу, по его словам, "кровь как-то хорошо обращается у русскаго в груди", "из прекраснаго далека", он любил воспѣваемую Гоголем "птицу-тройку",-- символ Руси, он не прочь был, похвалиться Русью пред Европою, "Пора,-- пишет он,-- знакомить Европу с Русью... Пусть она узнает ближе народ, котораго отроческую силу она оцѣнила в боѣ, гдѣ он остался побѣдителей; разскажем ей этом мощной и неразгаданном народѣ, который втихомолку образовал государство в 60 милліонов, который так крѣпко и удивительно разросся, не утратив общиннаго начала, и первый перенес его чрез начальные перевороты государственнаго развитія; о народѣ, который как-то чудно умѣл сохранить себя под игом монгольских орд и нѣмецких бюрократов, который сохранил величавыя черты, живой ум и широкій разгул богатой натуры под гнетом крѣпостного состоянія и в отвѣт на царскій приказ образоваться -- отвѣтил чрез сто лѣт громадным явленіем Пушкина".
Как видим у Герцена не было недостатка в любви к русскому народу и к его національным особенностям. И в этой любви к русской народной стихіи он мог сходиться с славянофилами. Герцен восхищается живым народным умом, широтою натуры, величавостью черт, прочностью національнаго харак-тера, в соціальной же области -- общинным началом. В ранней славянофильствѣ были черты широкаго народничества, которыя и привлекали Герцена. Если первые славянофилы ненавидѣли Петра Великаго, то между прочим по тому, что реформы, введшія (?) в русскую жизнь централизм и бюрократизм, расходились с нѣкоторыми началами, в которых нельзя не видѣть элементы зарождавшагося самоуправле-нія .
Герцен сближался с славянофилами только постольку, поскольку в славяно-фильствѣ были элементы своеобразнаго народничества. Но и в этом случаѣ подход у него был иной, чѣм у славянофилов. Если нѣкоторые идейные славянофилы и дорожили элементами народнаго самоуправленія, то лишь потому, что элементы эти являлись продуктом нашего самобытнаго народнаго творчества. Славянофилы смотрѣли назад. Герцен, наоборот, смотрѣл вперед. Его занимала не реставрація, а созиданіе будущаго, и он цѣнил то, что может пригодиться русскому народу на пути общечеловѣческаго прогресса.