Зурита захлопнул двери трюма и вышел на палубу.
Смерть Ихтиандра совсем не была в его расчетах.
По приказу Зурита, в трюм была внесена бочка, в которую матросы натаскали воды.
— Вот тебе ванна, — сказал Зурита, обращаясь к Ихтиандру. — Плавай. А завтра утром я опущу тебя в море.
Ихтиандр поспешно погрузился в бочку. Стоявшие в дверях индейцы-матросы с недоумением смотрели на это купание. Они еще не знали, что узником «Медузы» был сам «морской дьявол».
— Отправляйтесь на палубу! — прикрикнул на них Зурита и захлопнул дверь трюма.
В бочке нельзя было не только плавать, но и выпрямиться во весь рост. Ихтиандру пришлось усесться, скорчившись, чтобы погрузить свое тело. В этой бочке раньше хранились запасы солонины. Вода быстро пропиталась запахом, и, хотя Ихтиандр не ощущал самого запаха, но он чувствовал себя немногим лучше, чем в испорченном воздухе трюма. Члены его тела скоро онемели от неудобного сидения. Чтобы распрямить их, он от времени до времени поднимался из бочки. Тогда душный, прокисший воздух трюма наполнял его легкие, и юноша снова погружался в мутную воду. Эта пытка длилась всю ночь.
А над морем в это время дул свежий юго-восточный ветер, унося шхуну все далее на север.
Зурита долго стоял на капитанском мостике и только под утро явился в каюту. Он предполагал, что жена его давно спит. Но она сидела на стуле, возле узенького столика, положив голову на руки. Гуттиэрэ уже не плакала. При его входе она поднялась, и Зурита при слабом свете догоравшей лампы, привешенной к потолку, увидал ее побледневшее, гневное лицо, с нахмуренными бровями и узко сжатыми губами.
— Вы обманули меня, — сказала она глухим голосом.