Это было почти "чудо обновления": так странно было видеть старожилам в старой рамке новое, молодое, почти безусое, энергичное, приветливое, веселое лицо. Окошко всегда было раскрыто настежь. Но "портрет" редко виднелся в раме.
Молодой связист бурей носился по всему помещению, вычищая "нечисть". Проветрил комнаты, снял паутину с углов. Извлек из-под стекла хранимое стариком как реликвию объявление о "неприсутственных днях": "тезоименитствах", рождениях и смерти "августейших особ" и церковных праздниках... Не пощадил новый связист и образа Николая-чудо-творца, хмуро смотревшего с угла на всю эту возню. Стены запестрели портретами революционных вождей, плакатами о книгах, сберкассах, кооперации... Скоро и снаружи здание стало неузнаваемо. Появились почтово-телеграфные рекламы и объявления. Новенький почтовый ящик сверкал на солнце желтизной свежей окраски.
Старый чиновник с недоброжелательным любопытством тайно следил за кипучей работой своего молодого заместителя.
-- Хорошо поет, где-то сядет!..
А этот, неугомонный, казалось, был из той сказочной породы птиц, которая и совсем никогда не сидит. Раздав и приняв почту местных жителей, он уже летел в исполком "насчет лошадей для кольцевой почты" или на собрание в соседнее село -- все о той же возке почт хлопотать.
-- Так ему и дали лошадей!.. Держи карман, -- ворчал старик.
А получить их было действительно нелегко. Исполкомовская касса звенела парою грошей. Крестьяне жались...
-- Пользы мы от кольцевой почты не видали, а выходит, как бы повинность новая...
Но молодой непоседа не сдавался. Неудачи только подливали масла в огонь его неукротимой подвижности. Он надоедал исполкомовцам, ругался с ними, смешил острым словцом и постепенно раскачивал свое "кольцо".
Выпросил хомут, достал сбрую, сладил дело с лошадьми, нашел старую таратайку без кузова.