Этого ли победного конца ожидал старый почтово-телеграфный чиновник, сидевший, как портрет, в раме своего служебного окошечка...
Годы изменили его. Поседела голова, отросли запущенные волосы. Заплаты и пятна покрыли суконце старой форменной тужурки. Глубокие морщины избороздили лицо, потерявшее былую важность... Только взгляд стал еще более колкий -- вот так бы и пронзил насквозь этих новых, в кожаных тужурках.
А старые, где они?..
Давно лежит на кладбище соборный протопоп. Не перенес он "поругания храмов божьих", занемог и скоро умер. Так и не пришлось ему покататься в архиерейской сыновней карете... Как лист осенний, закружила буря господина земского начальника и забросила куда-то далеко, не то на остров Мальту, не то на Принцевы острова. А в усадьбе его давно трудовая коммуна орудует... Старую барыню еще встречает чиновник иногда. Облиняла старуха... Не шумит шелками. Гримаса обиды -- обиды на всю жизнь -- легла на ее лицо. Встретится взглядом со старым чиновником и вздохнет... и он вздохнет... -- каждому вспомнится старое.
Ах, не глядеть бы на это новое!.. Если бы можно было навсегда захлопнуть вот так крепко окошко и сидеть за перегородкой, отгородившись от этого нового, страшного, непонятного мира, никого не видеть, ни с кем не разговаривать... Но вот стучат... стучат... надо открыть.
И чиновник открывает окошечко и молча, недружелюбно устанавливается на клиента, принимает письмо.
-- Денежное?.. Несоответствующая оболочка. Не могу принять.
-- Какая оболочка? -- недоумевает клиент.
-- Конверт мал. Здесь нет места для пяти печатей.
Клиент стоит озадаченный. Потом идет в соседнюю лавочку, покупает новый конверт, переписывает адрес. Опять стучит...