Ясно, что при такомъ положеніи чиновникъ-взяточникъ можетъ попасть подъ судъ только въ исключительно неблагопріятныхъ для него условіяхъ: если его преступленіе получило, слишкомъ широкую огласку и уже не представляется возможнымъ "замять дѣло", или у начальника нашлось мужество расписаться въ "бездѣйствіи".
Если бы размѣры наказаній за взяточничество были даже понижены, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, былъ примѣненъ общій порядокъ привлеченія чиновниковъ къ суду,-- взяточничество сократилось бы.
Одна возможность д ѣ йствительнаго привлеченія къ суду страшнѣе, чѣмъ висящія въ воздухѣ запугиванія хотя бы каторгой.
Вмѣсто этихъ дѣйствительныхъ мѣръ, вашъ законъ ограничивается одними пожеланіями о чиновническихъ добродѣтеляхъ.
"Общія обязанности, которыя должны быть всегда зерцаломъ во всѣхъ поступкахъ чиновниковъ, суть: здравый разсудокъ, честность, безкорыстіе и воздержаніе отъ взятокъ, покровительство невинному и скорбящему" и т. п.. "нерадѣніе, лѣность да почтутся стыдомъ".
-- "А Васька слушаетъ, да ѣсть".-- можно только сказать по поводу всѣхъ этихъ архаическихъ ламентацій.
Насколько забронированы чиновники отъ судебнаго преслѣдованія, настолько они беззащитны передъ лицомъ своего начальства. Послѣднее обстоятельство создаетъ атмосферу, крайне благопріятную для злоупотребленій,-- между прочимъ, и взяточничества.
Правда, есть статьи закона, будто бы ограждающія чиновника отъ незаконныхъ на него давленій со стороны начальства.
"Чиновникъ не долженъ смотрѣть ни ни какое лицо",-- сказано въ законѣ -- и даже не обращать вниманія "на партикулярныя письма, хотя бы отъ первѣйшихъ лицъ въ государствѣ". (!).
Больше того, даже если непосредственный начальникъ прикажетъ сдѣлать что-либо противозаконное, то чиновникъ -- (у законодателя не повернулся языкъ поколебать "престижъ власти" и сказать, что въ такихъ случаяхъ чиновникъ можетъ ослушаться начальства, и потому законодатель выразился описательно:) -- "обязанъ неупустительно исполнить то. что на подобные случаи (?) въ учрежденіи занимаемой имъ должности предписало".