Крестьянские общины на черных землях имели важное отличие от крестьянских общин на владельческих землях. У первых были отношения и к земле, и к крестьянам, а у вторых только к одним крестьянам, ибо владельческая земля состояла в полном распоряжении владельцев. Крестьянские общины на черных землях защищают свою землю от присвоения посторонними лицами, вчинают по земле иски в судах, меняются землею с соседями, покупают или выкупают землю, как мы уже видели это в грамоте Белозерского князя Михаила Андреевича (1448 -- 1468 гг.), где князь пожаловал старосту Городецкого и всех крестьян и велел им выкупить у Кирилова монастыря пожни заложенные Бренком и Семеном Поповым (Акты, отн. до юрид. быта. С. 125). Они также стараются о населении своих земель, сзывают к себе поселенцев, дают им участки земли, льготы и пособия, вносят за них деньги землевладельцам, у которых они прежде жили за ссудою. Так, например, в грамоте великого князя Ивана Васильевича старостам разных Белозерских волостей и всем волостным крестьянам, князь пишет: "Сказывают старцы Кирилова монастыря, что деи у них отказываете их людей, монастырских серебреников с дворца и с деревень. И который крестьянин скажется в их серебре виноват, и вы бы их серебро заплатили монастырское, да их крестьянина вывезете вон; а кто ся скажет монастырю серебром не виноват, и вы б потом монастырю в их серебре давали поруку, по их воли, кого они знают, а тех бы есте ставили передо мною великим князем на срок, на великое заговейно мясное" (ААЭ. Т. I. No 73). Или о поземельных исках крестьянских общин свидетельствует одна правая грамота 1490 года, в которой сказано: "Тягался Андрейко староста Залейсской и все крестьяне... так рек Андрейко: Те, господине, наволоки тянут к нашей земле к Овсянниковской, к тяглой, к черной из старины" (А. Ю. No 4). Или о даче земли поселенцу общиною упоминается в другой правой грамоте того же 1490 года, где крестьянин черной волости говорит: "Мне, господине, лес тот дала волость, староста с крестьяны, и я избу поставил" (ibid. No 6). Или в одном судном списке около того же времени, волостные крестьяне говорят: "А дал нам, господине, селище Драчково Аргуновской волости староста Митька Бердяй и все крестьяне" (в моем собр. грамот, лист 158). Крестьянские общины на черных землях отвечают пред правительством за тишину и порядок в волостях и за исправный сбор податей и отправление повинностей, их выборные начальники, старосты, сотские и добрые люди участвуют в судах наместников и волостелей: так, например, в Белозерской уставной грамоте 1488 года сказано: "А наместником нашим и их тиуном без сотских и без добрых людей не судити суд" (ААЭ. Т. I. No 123). Даже самый суд в тяжбах между крестьянами одной общины, кажется, решался самою же общиною чрез старост и других выборных начальников; по крайней мере, в уставных и жалованных грамотах самосудом, или недозволенным самоуправством, называлось только то, когда поймают татя с поличным, да отпустят его прочь, а наместникам и их тиунам неявя (в той же Белозерской уставной грамоте и во многих других). Разумеется, недовольный судом своей общины мог идти к княжому наместнику и волостелю, и судиться у их туинов.
О существовании крестьянских общин на владельческих землях мы имеем свидетельства во многих грамотах. Так, например, в розъезжей грамоте (1555 года) Кирилова монастыря с крестьянами Масленской волости, староста Третьяк Павлов сын и пр. (ibid. No 151). Или в другой розъезжей того же Кирилова монастыря: "А на розъезде были княже Захарьин Сугорского староста Тарас Павлов сын Глазунов, да Павлова монастыря Инжеварского села староста Тонкой Карпов сын и проч" (ibid. No 152).
ОТНОШЕНИЕ КРЕСТЬЯН К ПРАВИТЕЛЬСТВУ
Все крестьяне вообще, как городские, так и сельские, и как живущие на собственных землях или на общинных, так и на землях частных владельцев, в отношении к правительству, судом и данью тянули по земле и воде, т.е. по месту жительства. Они были подчинены наместникам, волостелям и другим начальникам, назначаемыми от правительства, доставляли им кормы и другие узаконенные доходы, и тянули во все пошлины, почему и назывались тяглыми людьми. Подати и службы, лежавшие на крестьянах, были многоразличны; так, например, в Тверских владениях, по свидетельству тамошних княжеских грамот, крестьяне платили дань, ям, тамгу, осминничее, кажется, с получаемого от земли хлеба, медовое от занятия пчеловодством, кормы наместникам и волостелям и другим начальным людям, сторожевое, писчее (кажется на ведение писцовых книг); кроме того, там же лежали на крестьянах службы, подвода, ратное дело, княжее дело (ААЭ. Т. I. No 5). Или в Ярославских владениях на крестьянах лежали дань, тамга, новоженная куница (от браков), кормы данной, таможенной, волостелин и доводчиков (ibid. No 15). Или в Московских владениях дань, писчая белка, подвода, ям, тамга, мыт, костки, осминничее, весчее, езовое, померное, город делати, княжий или наместничий двор ставить, коня княжего кормить, княжие луга косить, и многое другое, смотря по местностям (ААЭ. Т. I. No 21, 23, 28 и др.).
Службы сии и подати, и пошлины, хотя лежали на всех крестьянах без различия, как живущих на собственных и общинных землях, так и на землях частных владельцев, но самый платеж податей и пошлин, и отправление службы были неодинаковы. Я уже не говорю об освобождении иных имений частных землевладельцев от платежа даней и отправления повинностей по особым жалованным грамотам, выдававшимся на лицо; это как привелегия, исключение, не составляло общего правила, грамоты могли быть и не быть, могли вновь даваться и отменяться; многие землевладельцы вовсе не получали жалованных грамот, представляющих привилегии их имениям, а иные получали грамоты с большими привилегиями, другие с меньшими; по одним грамотам землевладельцам предоставлялся суд над своими крестьянами, по другим не предоставлялся. Но и кроме привилегий по общему порядку, утвержденному законом, было значительное различие в платеже даней и отправлении повинностей крестьянами, живущими на разных землях. Крестьяне, живущие на черных землях, платили в казну больше, нежели крестьяне, живущие на землях частных владельцев, и даже между владельческими крестьянами не было уравнения; крестьяне, живущие на землях боярских и княжеских платили менее, нежели крестьяне монастырские и церковные, это различие в старое время определялось сохами. В старой Руси все поземельные владения для раскладки податей и повинностей были разбиты на большие доли, или единицы, называвшиеся сохами и заключавшие в себе от 1200 до 400 четвертей в поле, а в дву потомуж, т.е. по нынешней мере от 1800 до 600 десятин, смотря по тому, к какому классу или кости принадлежали земли, составляющие соху, т.е. были ли дворцовые, вотчинные, или поместные, или монастырские, или общинные, черные. А по сему и сохи назывались княжескими, боярскими, монастырскими, черными, как прямо сказано в уставной Белозерской грамоте 1488 года: "Наместникам нашим дадут корм со всех сох, со княжих, с боярских и с монастырских, и с черных, и с грамотников, и со всех без омены, с сохи за полоть мяса два алтына, за десятеро хлебов, за бочку овса десять денег, за воз сена два алтына" (ААЭ. Т. I. No 123). Правительство, как видно из приведенной грамоты, полагало одинаковую подать со всех сох без различия; например, в наместничий корм полоть мяса, десятеро хлебов, бочку овса и воз сена с сохи; но тяжесть платежа была неодинакова, ибо в княжих и боярских землях соха была втрое больше, нежели в черных землях, а на большем пространстве было больше и крестьян: следовательно, и платить было легче, ибо та же податная единица разлагалась на большее число плательщиков, так, например, в боярских сохах приведенный выше наместничий корм разлагался на 300 плательщиков, в монастырских на 150 плательщиков, а в черных на 100 плательщиков. А посему крестьяне в платеже податей и отправлении повинностей и служб вели особые общинные счеты в черных землях, особые в монастырских и церковных землях, и особые в княжих и боярских землях. Так, например, в жалованных грамотах говорится о монастырских и боярских крестьянах: "Ни к сотским не надобе им тянуть ни в какие проторы и розметы" или "ни к сотскому, ни к дворскому, ни к старосте волостному не тянуть ни во что".
Кроме различий в платеже податей крестьяне, жившие на владельческих землях, имели еще то отличие в отношениях к правительству против крестьян, живущих на черных или на общинных землях, что казенные подати у них иногда включались в условие с землевладельцем; а посему таковые землевладельческие крестьяне не знали никаких казенных сборщиков и других слуг администрации; все это по условию было в ведении землевладельца, господина, он представлял в казну и подати с крестьян. Так, например, в жалованной грамоте Нижегородского князя Александра Ивановича Благовещенскому монастырю (1410 -- 1417 гг.) между прочим сказано: "А что люди монастырские пошлые в городе и в селах, коли придет моя дань, и игумен за них заплатит по силе" (ААЭ. Т. I. No 17). Это условие, кажется, было одною из важных причин, почему даже богатые крестьяне, могшие иметь собственные земли, охотно садились на землях сильных частных собственников; они всегда предпочитали иметь дело с одним землевладельцем, который за них отвечал перед правительством, лишь бы не сноситься с разными сборщиками и правительственными слугами разных ведомств, которых было очень много.
О КРЕСТЬЯНСКОМ ПЕРЕХОДЕ
Черные люди или крестьяне, как городские, так и сельские, свободно могли переходить из городов в деревни, и из деревень в города, и как от частных землевладельцев на общинные земли, так и с общинных земель к частным землевладельцам; но только садиться на земли могли не иначе как с согласия или общин и общинных начальников, -- в городе сотников, в волостях старост, или с согласия землевладельцев, ежели садились на частных землях, как прямо сказано в Белозерской грамоте 1462 года, писанной к сотнику и старостам: "Что де у них (у Кирилловских монахов) отказываете их людей монастырских серебреников в дворца и с деревень" (ААЭ. Т. I. No 37). Или в другой Белозерской грамоте 1450 года, князь пишет к Белозерскому наместнику и тамошним частным вотчинникам и правителям черных волостей: "Что отказываете людей монастырских серебреников и половников и рядовых людей, и отказываете не о Юрьеве дни" (ibid. No 48). Таким образом, выход крестьянина был свободен и зависел или от самого крестьянина, или от землевладельца; поселение же крестьянина на новой земле условливалось непременно согласием или хозяина земли, или начальника той общины, которой принадлежала земля; каждый мог поселиться только там, где его примут. Это было первое естественное ограничение свободного перехода крестьян с одной земли на другую. Ограничение сие, по мере увеличения народонаселения и постепенного уменьшения вследствие сего диких полей и лесов, никому не принадлежащих, естественно, должно было делаться ощутительнее.
Второе важное ограничение свободного перехода крестьян состояло в разделении крестьян на тяглых и нетяглых. По всем княжеским грамотам тяглых людей нельзя было переводить ни из города в деревню, ни с общиной земли на землю частного владельца. Переход тяглого человека допускался только в двух случаях: или когда община согласится отпустить желающего ее оставить, или когда выходящий из общины даст за себя окуп. Собственно, свободный переход с одной земли на другую безусловно дозволялся только людям вольным, которые живут за чужим тяглом, не имеют своей выти или доли общинной земли: таковы были сыновья при отцах, братья при братьях, племянники при дядях и, вообще, захребетники, подсуседники, не вступившие еще ни в какое обязательство с общиною, или уволенные от обязательства. О порядке выхода из одной общины и поступлении в другую с достаточною определенностью говорит грамота Углицкого князя Андрея Васильевича, данная Покровскому монастырю в 1476 году. В ней князь пишет: "А кого к себе перезовут (монахи) жити из моей вотчины безвытных людей, или себе окупив посадят: и тем моим людем не надобе моя дань на десять лет: а тяглых моих людей, письменных и вытных, в ту слободу не приимати" (ААЭ. Т. I. No 102). Причина такового ограничения состояла в том, что все тяглые люди вносились в писцовую книгу, почему они и назывались еще письменными людьми, и за каждым внесенным в писцовую книгу была записана известная выть земли, с которой он должен был платить подати и тянуть во все общинные разрубы и розметы; а община отвечала за исправный платеж тяглеца перед правительством, и в случае выхода его из общины, раскладывала его долю платежа на остальных своих членов, до новых писцовых книг. Естественно, что закон должен был останавливать переход тяглых людей с одной земли на другую, чтобы таким образом не отягощать общин излишним платежом за вышедших тяглецов и предоставлять выпуск самим общинам, которые и дозволяли этот выход или неисправным, негодным своим членам, имея в виду заменить их лучшими, или таковыми, за которых вносился кем-либо окуп, следующих с выходящего тяглеца податей и других общинных расходов.* Но, конечно, ограничение перехода для тяглых людей на деле не уничтожало этого перехода, а только стесняло его, ибо своевольных переходов или побегов тяглых людей было немало, чему доказательством служат многие жалобы общин: что платить подати тяжело, что люди разбежались. Побеги эти особенно были значительны во время уделов; и по летописям мы видим, что иные княжества вдруг пустели, а другие быстро и густо заселялись, конечно, не иным каким способом, как только переходом крестьян из других княжеств.
______________________