* Или в противном случае землевладельцы и общины жаловались на запустение и просили запустелые деревни выключить из оклада. Так в одной грамоте XV века Константино-Еленский архимандрит говорит судье: "А нынечи, господине, те деревни стоят пусты, а никто их не пашет, а в великого князя, господине, книгах Алексеева письма Полуэхтова, те Деревни монастырские, а тяглом, господине, описаны тяжело полторы четверти сохи; и по тем, господине, книгам писменным великого князя дань и ям, и городовое дело, и все пошлины емлют" (мое соб. гр. 2. 499).
______________________
Третье, общее ограничение свободного перехода крестьян, состояло в назначении законного срока в году, мимо которого крестьянин не мог переходить с одной земли на другую. Сроком для перехода крестьян во владениях князей Московского дома был Юрьев день осенний. По закону, крестьяне, вышедшие не в срочное время, возвращались на старое место жительства доживать до срока; равным образом и землевладельцы не могли выгонять крестьян мимо этого срока. Так Белозерский князь Михаил Андреевич в своей грамоте 1450 года, писанной к наместникам, боярам, боярским детям и посельским, пишет: "И вы б серебреников и половников и слободных людей не о Юрьеве дни не отказывали, а отказывати серебреника и половника о Юрьеве дни, да и серебро заплатит... А игумену и всей братьи (Кирилло-Белозерского монастыря) от Юрьева дни до Юрьева дни из своих деревень серебреников пускать не велел, а велел есми им отпускать серебреников за две недели до Юрьева дни, и неделю по Юрьеве дни" (ААЭ. Т. I. No 48). То же свидетельствует грамота великого князя Ивана Васильевича к Суздальским и Юрьевским наместникам (данная 1466 -- 1478 гг.). В ней великий князь пишет: "К наместникам и в мои села и слободы, и в боярские села и слободы к посельским: бил мне челом игумен Троицкий.., и сказывает, что де из их сел из монастырских Шухобальских вышли крестьяне сей зимы о сборе (первое воскресенье великого поста); и аз князь великий дал есми им пристава, велел есми их вывести; и где пристав мой их не найдет, в моих селах или свободах, или в боярских селех и слободах; и пристав мой тех крестьян монастырских опять выведет в их села Шухобальские, да посадит их по старым местам, где кто жил до Юрьева дни до осеннего" (ААЭ. Т. I. No 83). Впрочем, это ограничение крестьянского выхода Юрьевым днем предотвращало только беспорядки переходов и ограничивало произвол землевладельцев и крестьян; но нисколько не отрицало права свободного перехода; крестьянин, перешедший с одной земли на другую не в срок, возвращался назад только для того, чтобы дожить до срока, и, доживши, мог перейти беспрепятственно. Здесь, собственно, охранялся только частный интерес или крестьянина, или землевладельца, -- других целей общественных закон здесь не имел в виду.
Кроме общих мер ограничения свободного перехода крестьян с одной земли на другую, исчисленных нами, мы, по княжеским грамотам, встречаем еще частные, временные меры против того же перехода. Так свободный переход крестьян иногда ограничивался тем, что частные землевладельцы не имели права перезывать крестьян из тех же волостей, где находились их недвижимые имения. Таким образом, переманивание крестьян с общинных земель затруднялось; ибо переводить крестьян из дальних волостей было не так удобно, как из соседних общин, -- с одной стороны потому, что на отдаленных крестьян землевладельцу труднее действовать, а с другой стороны и потому, что самая перевозка крестьян из дальних волостей представляет более затруднений. На таковое ограничивание перехода крестьян прямо указывают княжеские грамоты. Так, например, великий князь Василий Дмитриевич, в 1421 году, дозволяя митрополиту Фотию купить Яковлевскую волостную деревню, в волости Тальше, пишет: "А тутошних людей волостных в ту деревню отцу моему митрополиту не принимать" (ibid. No 20). То же повторяет Нижегородский князь Александр Иванович в жалованной грамоте Благовещенскому монастырю (данной 1410 -- 1417 гг.): "А тутошних людей становых игумен в монастырь (в монастырские села) не принимает" (ААЭ. Т. I. No 17). Или иногда князья прямо запрещали переход крестьян из какого-либо имения, и своевольно перешедших возвращали назад, хотя бы крестьяне переходили в законный срок и исполнили все условия, необходимые для перехода. Так, например, в жалованной грамоте великого князя Василия Васильевича, данной Троицкому монастырю в 1460 году, князь пишет: "Что их (монастырские) села в Углицком уезде, и которые люди из них вышли из их сел в мои села великого князя, и в боярские села, сего лета, не хотели ехати на мою службу великого государя к берегу; и яз князь великий пожаловал игумена Касьяна с братьею, велел семи те люди вывести назад. А которые люди живут в их селах и нынече; и яз князь великий не велел тех людей пущати прочь" (ibid. No 64). Или в другой жалованной грамоте тому же Троицкому монастырю (писанной 1463 г.) сказано: "Также есми игумена с братьею пожаловал: которого их крестьянина из того села и из деревень кто к себе откажет, а их старожильца, и яз князь великий тех крестьян из Присек и из деревень не велел выпущати ни к кому" (АИ. Т. I. No 59).
Таким образом, в XIV и XV веках, по грамотам Русских князей, переход крестьян с одной земли на другую и от землевладельца к землевладельцу был не совсем свободен и подвергался разным ограничениям, и даже встречались частные меры, как бы прикрепления крестьян к земле. Впрочем, в сущности все это не уничтожало общего права крестьян переходить с одной земли на другую, и права землевладельцев ссылать одних поселенцев и принимать других, а только законно полагало меру и границы для обуздания своеволия и прекращения беспорядков, и, как мы уже видели, переход крестьян был общим порядком и в жизни, и в законе; и ни жизнь, ни закон его не отвергали, и все ограничения относились только к известным условиям, или были мерами временными, частными. Все крестьяне в XIV и XV столетиях и по закону, и на деле были людьми свободными, и, без всяких отношений к месту жительства, составляли один класс народа с одними общественными правами и обязанностями; крестьянами назывались только домовладельцы, имевшие землю или свою, или общинную, или чужую, на которой они жили как жильцы, нанимая ее на разных частных условиях и с непременным общим условием тянуть тягло, т.е. платить казенные подати и отправлять повинности по общинным разрубам и розметам. Необходимое условие, чтоб быть крестьянином, было хозяйство на известном участке земли городской или сельской, без хозяйства на земле от своего лица нельзя было быть крестьянином; но владельческое отношение к земле здесь не принималось в расчет: было ли хозяйство крестьянина на собственной земле или на общинной, или на земле частного владельца -- это все равно; и в том и в другом, и в третьем случае, крестьянин был крестьянином с одинаковыми общественными правами и обязанностями, с одинаковым значением в обществе; он даже налагал свой характер на землю: земля, чья бы она ни была, как скоро поступала под крестьянское хозяйство, с тем вместе получала значение крестьянской земли, на нее налагалось крестьянское тягло. Крестьянин с землею и земля с крестьянином так тесно были связаны, что крестьянин не мог быть крестьянином без земли, и земля без крестьянина переставала быть крестьянскою землею; все отношения крестьянина к обществу и государству определялись землею, и все отношения земли, как крестьянской земли, условливались хозяйством крестьянина. Сверх того, крестьянин как свободный член Русского общества имел право переходить не только с одной земли на другую, из города в село и из села в город, но и мог поступать в другие классы общества: в купцы, в духовенство и в служилые люди у князя, разумеется с одним непременным условием, ежели община его отпустит или за окуп, или как иначе.
КРЕСТЬЯНЕ ВО ВРЕМЯ СУДЕБНИКОВ
Судебники 1497 и 1550 годов в сущности не изменили ни отношения крестьян к землевладельцам и к земле, ни их значения как членов общества; крестьяне и по Судебникам признаны свободными людьми, сидящими или на своих, или на общинных, или на владельческих землях, даже по-прежнему и по Судебникам признан законным переход крестьян в Юрьев день осенний. Но Судебники, с одной стороны, скрепили и определили положительным законом верховной власти то, что уже прежде было утверждено обычаем; а с другой стороны -- постепенное развитие государства с утверждением единодержавия и с уничтожением удельного разновластия многое изменяя или усовершенствуя в общественном устройстве, естественно, не могло миновать и крестьянства. И ежели немного новостей и изменений досталось по Судебникам и последующим законодательным памятникам на долю крестьян, то, по крайней мере, многое при столкновении с общими нововведениями сделалось более ясным и определенным, А что всего важнее, Судебники и последующее законодательство прямо свидетельствуют, что крестьяне, как свободные члены Русского общества, получили на свою долю те же самые права и то же участие в общественных делах, какие достались и прочим классам общества. Новые законы одинаково легли и на крестьян, как и на другие классы, а это прямо указывает, что и прежде до Судебников права крестьян также были широки, как широки они явились по Судебникам. Ибо известно, что Судебники имели в виду большею частью не введение новых законов, а преимущественно утверждение верховною властью старых обычаев, выработанных жизнью Русского общества. Государи Московские, с утверждением единовластия, стремились только к тому, чтобы по всей России все истекало из их власти; а посему, естественно, для них прежде всего нужно было подтвердить своею властью, своим законом то, что уже прежде выработалось в жизни. Лучшим сему доказательством в отношении к крестьянам служат самые законы Судебников; ими, вообще, только подтверждается то, что уже существовало прежде, и что уже мы большею частью видели, рассматривая значение права и обязанности крестьян в XIV и XV столетиях; только все это в Судебниках излагается яснее и определеннее и от имени верховной власти, и не как местная особенность, как бы можно было подумать по прежним грамотам, а как общий закон для всей России.
Первый важный закон Судебников, закон свободного перехода крестьян с одной земли на другую, есть ни что иное, как подтверждение прежних законов о том же предмете; даже срок перехода -- Юрьев день осенний, также прежний. "А крестьянам, говорит Судебник, отказыватися из волости в волость, и из села в село один срок в году, за неделю Юрьева дни осеннего, и неделя после Юрьева дни осеннего". Даже видимая новость Судебника, платеж за пожилое, в сущности не была новостью, ибо и прежде крестьянин, как мы уже видели, не мог отойти от землевладельца, не рассчитавшись с ним; Судебник здесь только определил общий порядок и установил цену за пожилое: "Дворы пожилые платят в полех за двор рубль, а в лесех полтина. А который крестьянин поживет за кем год, да пойдет прочь; и он платит четверть двора; а два года поживет, да пойдет прочь, и он полдвора платит; а три года поживет, да пойдет прочь, и он платит три четверти двора; а четыре года поживет, и он весь двор платит". Такового общего определения и общей цены пожилого мы прежде не видали, вероятно это прежде и не было; каждый рассчитывался по взаимному условию с землевладельцем, и, конечно, здесь при неопределенности условий не обходилось дело без споров и обид, на что мы уже и видели указания в Псковской грамоте. А посему Судебник 1497 года назначением общей цены пожилого имел в виду только возможное устранение споров и обид, Но, очевидно, цена первого Судебника скоро оказалась недостаточною, и самое определение порядка при платеже неполным. Посему в Судебник 1550 года является уже новая цена пожилого и более полное определение порядка при платеже: "А дворы пожилые платят в полех за двор рубль два алтына, а в лесех, где десять верст до хоромного лесу, за двор полтина да два алтына. А пожилое имати с ворот, а за повоз имати с двора по два алтына; а опричь того на нем пошлин нет". Здесь Судебник 1550 года прибавил к цене пожилого два алтына и сделал два новых определения: 1) что лесною местностью считать ту, где до строевого леса не далее 10 верст, и 2) чтобы пожилое брать с ворот, т.е. с полного двора, а не с каждого строения на дворе. И кроме того, новый закон прибавил к пожилому еще плату за повоз, и заключил свое определение платежа словами: "А опричь того на нем пошлин нет"; т.е. что все расчеты переходящего крестьянина с господином должны ограничиваться только платежом за двор и повоз. Таким образом, новый закон, не уничтожая прежнего, а напротив подтверждая его, с тем вместе своими, более полными, определениями, облегчал крестьянину пользование правом перехода.
Во-вторых, Судебники для облегчения перехода крестьян с одной земли на другую, строго определяют поземельные отношения крестьянина к землевладельцу от других отношений между ними. В обоих Судебниках в статье о крестьянском переходе говорится только о платеже за пожилое и за повоз. Царский Судебник даже прямо говорит, что кроме пожилого и за повоз, других пошлин нет; т.е. для свободного перехода крестьянину не тре- , буется никаких рассчетов с господином, кроме двух пошлин, определенных законом за пожилое и за повоз, и что господин не имеет никакого права удерживать крестьянина, заплатившего эти две пошлины. Этот закон совершенная новость; до Судебников это делалось не так; тогда крестьянин, оставляя землю господина, должен был сделать рассчет не только в пожилом и повозе, но и в ссуде, и во всем, что он получил от господина, даже разделить пополам весь доход, полученный с земли, как сказано в Псковской грамоте; без такового полного рассчета крестьянин в прежнее время не мог отойти от господина. Конечно, мы не можем предполагать, чтобы во время Судебников крестьяне не получали от господ ссуды, -- это опровергают все памятники современные Судебникам. Следовательно, здесь были другие причины умолчания о ссуде и разделе доходов, причина неупоминания о разделе доходов, кажется, заключалась в изменении хозяйственного порядка у землевладельцев, т.е. в распространении оброков и барщинах работ насчет исполовья, что и доказывается писцовыми книгами и другими памятниками современными Судебникам, в которых большею частью, вместо исполовничества, исчисляются другие доходы с земель, находящихся за крестьянами. Так, например, в переписной окладной книге 1500 года по Новгороду обыкновенно исчисляются доходы деньгами и разными произведениями.* А при таковом порядке хозяйства рассчет крестьянина с господином был не при переходе крестьянина, а при окончании работ. Относительно же рассчета в ссуде Судебники отделили этот рассчет как особый юридический акт, совершенно отличный и независимый от принятия крестьянином господской земли. Господин мог дать ссуду и без земли; следовательно, и иски по ссудам должно отделять от поземельных рассчетов. По Судебникам ссуда давалась по кабалам и ссудным записям, а посему и искать ссуды должно было по сим документам мимо поземельных рассчетов.
______________________