С раскладкою платежа податей и отправления повинностей тесно были связаны, с одной стороны, земли и угодья принадлежащие общине, а с другой стороны, большее или меньшее население; ибо, как мы уже видели, община должна нести на себе все подати и повинности даже за обедневших крестьян и за опустевшие земли до новых писцовых книг. Следовательно, отходили земли и угодья от общины, пустели ли ее деревни, в обоих случаях община терпела и разорялась от платежа податей и отправления повинностей не по силам; и наоборот, община, увеличивавшаяся в народонаселении и богатевшая приобретением новых земель и угодий, с тем вместе приобретала средства легче и удобнее платить подати и отправлять повинности, и, вообще, ее членам делалось льготнее. А посему общины всегда имели право приискивать средства как для увеличения своего народонаселения, так и для приобретения новых земель и угодий, и для удержания старых. Для достижения первой цели община называла к себе жильцов, давала им льготы и разные пособия, только бы приискать больше охотников, назначала от себя поверенных и снабжала их деньгами для отказа и окупа поселенцев, состоящих в тягле за другими общинами или землевладельцами, отыскивала своих старых тяглецов, перешедших в другие общины и возвращала их на старые места; и правительство, признавая самостоятельность крестьянских общин и желая поддержать их, не только не препятствовало сему, но и давало общинам для этого особые грамоты, или приписывало это право в уставных грамотах. Так в уставной Важской грамоте 1552 года прямо сказано: "А на пустые им (крестьянам) места дворовые в Шенкурьи и в Вельску на посаде и в станах и в волостях, в пустые деревни, и на пустоши, и на старые селища крестьян называть, и старых им своих тяглецов, крестьян из-за монастырей выводить назад бессрочно и беспошлинно, и сажати их по старым деревням, где кто в которой деревне жил прежде того" (ААЭ. Т. I. No 234). Увеличения земель и угодий общины достигали или расчисткою новых земель в диких полях и лесах, никому не принадлежащих, или принятием от казны разных угодий и земель на оброк, или покупкою и меною с частными землевладельцами.* Владение же своими старыми землями и угодьями защищали посредством суда, чему мы имеем много примеров в правых и судных грамотах, где старосты и выборные от волостей ведут тяжбы за земли своих общин.**

______________________

* Так в розъезжей 1555 года сказано: "Отдали деревню Карпову волостные крестьяне на промен Кирилову монастырю против монастырских земель" (АЮ. С. 168).

** Так в одной указной грамоте 1555 года в Новгороде царь пишет: "Бил нам челом из Туровского да из Борутцого станов из черных деревень Чюнейко Левонтьев во всех крестьян место тех станов черных деревень. А сказывает, что де в тех станах деревни черные пусты... и писцы де отдали те деревни в придачу детям боярским; а от черных деревень сошным письмом не расписали" (Доп. акт. ист. Т. I. С. 123).

______________________

Права сии, или скорее обязанности, одинаково принадлежали всем общинам, как городским, так и сельским, и состоящим как на общинных или черных землях, так и на землях частных владельцев; ибо общины владельческие одинаково с черными разорялись от излишнего платежа податей в случае обеднения или уменьшения народонаселения. Вся разница между черными и владельческими общинами здесь состояла в том, что во владельческих общинах обеднение или уменьшение народонаселения было одинаково не выгодно и для общины, и для владельца; а посему землевладелец, естественно, заботился вместе с общиною, или даже и больше, об отвращении такового зла. Но тем не менее забота владельца не уничтожала заботы общины; и мы знаем несколько примеров, где владельческие общины и мимо своих владельцев заботились о защите своих земель и об умножении народонаселения. Так в 1555 году крестьяне Альмешской волости семнадцати деревень княжих, монастырских и церковных тягались с Дмитрием Нефедьевым, который у них отнял поскотинные земли и отгородил к своей земле (Акты, отн. до юрид. быта. С. 217). Вообще, при свободном переходе крестьян, выгоды крестьянских общин и землевладельцев были тесно связаны друг с другом, и эта связь так была очевидна, что ее не могли не чувствовать даже самые недальновидные землевладельцы, и самые беспечные общины; ибо с утратою средств к безбедной жизни и с уменьшением населения, владельческие земли незаметно пустели, крестьяне мало-помалу разбегались туда, где им представлялось более удобств. Следовательно, и землевладелец, и оставшаяся на его земле крестьянская община подвергались разорению. А посему в поддержании общины был одинакий интерес и для крестьян, и для землевладельца.

Таким образом, в XVI столетии крестьянские общины на Руси относительно общественных прав были в полном развитии. Закон и правительство не только признали за ними все права, выработанные прежнею жизнью и обычаями; но и утвердили многое, чего прежде общины не имели. Правительство явно стремилось к тому, чтобы вообще поставить общины в основание управления; оно не только дозволило им самоуправление и самосуд по их выбору, но и дало право жизни и смерти над своими членами и даже над выборными начальниками. Мало этого: закон передал в полное распоряжение общин -- управляться ли им самим собою чрез своих выборных начальников, над которыми они имели право жизни и смерти, или просить правителей у государя, которые уже не зависели от общин. Здесь не место искать причин, побудивших царя Ивана Васильевича к таковому направлению. Но для нас важен самый факт, что таковое направление существовало в XVI веке, и по местам осуществлялось на деле, в больших или меньших размерах, и осуществление это не имело своим следствием важных беспорядков. Это свидетельствует, что общины были исконным учреждением на Руси и весь народ хорошо понимал их значение и права. В противном случае были бы иные последствия: народ как городской, так и волостной накинулся бы очертя голову на невиданную и заманчивую новость; беспорядкам и самоволию не было бы конца; суды, сбор податей и вообще все общественные дела пришли бы в крайнюю запутанность. Но на деле ничего этого не было, -- народ с умеренностию пользовался данными ему правами самоуправления; в одно и то же время рядом существовали в одной области выборные судьи и полное самоуправление, а в другой -- наместники и волостели, назначаемые Государем. И это было не по приказам и распоряжениям правительства, а по усмотрению самого народа; одна волость или один уезд желали выборных судей и полного самоуправления, и беспрепятственно получали желаемое, а другая волость или другой уезд просили царских наместников и волостелей, и наместники и волостели к ним присылались; и так шли дела не год, не два, и даже не одно царствование царя Ивана Васильевича, но и в продолжение почти всего XVII столетия; и суд, и сбор податей, и другие общественные дела шли своим порядком. Не удовлетворяли обществу выборные судьи, общество просило наместников и волостелей; наместники и волостели оказывались неугодными, -- и общество обращалось к выборным судьям. Ясно, что царь Иван Васильевич, давая огромные права общинам, не вводил новостей, а только пользовался старым исконным учреждением на Руси и старался поддержать старые добрые обычаи и законы, которые, по его же выражению, поисшаталися и частью были нарушены в предшествовавшее время.

Указавши на значение крестьянских общин в XVI столетии и на их отношения к правительству, к землевладельцам и к своим членам, теперь должны мы показать значение и отношения самих крестьян, как отдельного самостоятельного класса в Русском обществе, как членов общины и как владельцев или собственной земли, или общинной, или владельческой, в продолжение того же XVI века.

КРЕСТЬЯНЕ КАК ОТДЕЛЬНЫЙ САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ КЛАСС ОБЩЕСТВА

Крестьяне все без различия, на каких бы землях они ни жили в XVI столетии, как и в прежнее время, составляли один самостоятельный отдельный класс людей в Русском государстве, известный под общим названием крестьян или черных людей. Класс этот и в XVI столетии не потерял своего прежнего значения; крестьяне все, городские и волостные, были полноправными членами Русского общества наравне с боярами, боярскими детьми, духовенством и купцами. Перед законом, перед судом крестьянин имел равное право с боярином и купцом на покровительство и защиту закона; он мог всчинать иски и на крестьянина, и на купца, и на боярина, и на духовного; равным образом и боярин, или купец, и духовный не иначе как судом могли искать на крестьянине. По Судебникам суд всем классам общества был равен, не было особых судей ни для бояр, ни для купцов, ни для крестьян; в Судебнике 1497 года прямо сказано: "А каков жалобник к боярину прийдет, и ему жалобников от себя не отсылати, а давати всем жалобникам управа в всем, которым пригоже". Или в Царском Судебнике: "А кто к которому боярину, или к дворецкому, или к казначею, или к дьяку придет жалобник его приказу, и ему жалобников своего приказу от себя не отсылать; а давати ему жалобникам своего приказу всем управа... А который боярин или дворецкой, или казначей, или дьяк, жалобника своего приказу отошлет и управы не учинит... и тому быть от Государя в опале" (ст. 7).* Конечно, бояре и монастыри иногда получали привилегии относительно суда; но привилегии, как исключения из общего порядка, не составляли закона, и притом привилегии относительно суда получались иногда и крестьянами. Так в жалованной грамоте 1544 года, данной крестьянам дворцового села Андреевского, сказано: "Яз князь великий своих дворцового села Андреевского, крестьян, сельчан и деревенщиков пожаловал, дал им свою грамоту жалованную, несудимую, наместницы наши Звенигородские и их тиуны тех моих крестьян не судят ни в чем, опричь душегубства, разбоя и татьбы с поличным" (ААЭ. Т. I. No 201). Или в пожалованной грамоте, данной в 1584 году крестьянам Корисоглебской слободы, царь Федор Иванович пишет: "А наместницы наши Ярославские и волостели Едомьские и их тиуны тех моих рыболовей и оброчников не судят ни в чем, опричь одного душегубства; а кому будет до тех моих рыболовей и оброчников каково дело; ино по них в том ездят мои неделыцики дворцовые, а сужу их яз царь и великий князь и мой дворецкий" (ibid. No 324). Грамоты сии одинаковы с грамотами, которые давались боярам и монастырям: следовательно, и относительно привилегий крестьяне не отличались от прочих классов общества.