КРЕСТЬЯНЕ КАК ЧЛЕНЫ ОБЩИНЫ
Каждый крестьянин на Руси непременно должен был состоять членом какой-либо крестьянской общины; на Руси крестьянин не мог быть вне общины; крестьян одиночек, не причисленных ни к какой общине, у нас в XVI веке не бывало: вне общины могли быть только или гуляющие люди, или кабальные холопы, а крестьянин тем особенно и отличался от них, что он был членом общины. Принадлежность к общине именно и выражала самостоятельное и полноправное положение крестьянина в Русском обществе, и ограждала его личность от частных притязаний, ежели он жил на земле частного владельца, -- по милости общины он не был ни батраком ни закупом владельца земли.
Как член общины крестьянин тянул во все общинные разрубы и розметы по своим животам и промыслам: более богатый состоял в тягле лучших людей, средний тянул тягло середних людей, молодший -- молодших. В XVI веке между крестьянами встречаются бобыли: они в первый раз упоминаются в уставной грамоте 1548 года, которую Соловецкий монастырь дал своим крестьянам; в грамоте сказано: "А с бобылей, кои живут о себе дворцами, с тех имати приказчику по две деньги Московскую". Тогда как в той же грамоте -- с крестьян положено приказчику по четыре деньги Московскую (ААЭ. Т. I. No 221). По этому указанию бобылем назывался тот, кто сидел на половинном тягле, и это указание не случайное, оно вполне подтверждается Белевскою писцовою книгою XVII века, где бобыли постоянно писаны на половинном крестьянском тягле, т.е. на половинной крестьянской выти земли, и потому на половинном платеже податей и отправлении повинностей.* До XVI века бобылей мы не встречали и, вероятно, их тогда не было; ибо и в XVI веке, судя по Новгородской писцовой книге 1582 года, их было еще немного: по книге в Вотьской пятине на 809 крестьянских дворов приходилось только 74 двора бобыльских; тогда как в XVII веке бобыльскйе дворы нередко встречаются в одинаковой пропорции с крестьянскими, а иногда и вдвое больше. Ясно, что бобыли в XVI веке были новым явлением крестьянской жизни, выработанным необходимостью дробить тягла, для многих крестьян уже несподручные по тяжести податей и повинностей.
______________________
* Они даже иногда прямо назывались полувытчиками; так в уставной грамоте патриарха Иова 1590 года сказано: "А крестьяне б жили вытчики, вороты выть, полувытчики" (Времен. No 2. Смесь, с. 20).
______________________
Рядом с бобылями в крестьянских общинах появляются казаки, их было два разряда. Одни казаки жили своими дворами и владели поземельными участками, они имели одинаковое значение с бобылями и, кажется, состояли на половинном тягле; другие казаки жили в работниках у крестьян, они не были членами крестьянской общины; с ними одинаковое значение имели подсуседники, захребетники и задворные люди, которые также не состояли в тягле и не были членами крестьянской общины, или, как тогда говорилось, жили за чужим тяглом. К этому разряду затяглых людей в крестьянской общине принадлежали дети при отцах, братьи при братьях, племянники при дядях, и вообще все лица, живущие в семье по родству или по найму и не получившие от общины никакой доли земли. Они были людьми свободными, гулящими, и могли переходить куда угодно без всяких отношений к общине, до тех пор пока не получат долю земли; но, кажется, и с гуляющих людей, живших в волости, сбирались некоторые подати: так в уставной грамоте Соловецкого монастыря, данной крестьянам Сумской волости в 1564 году, сказано: "А старосте Сумскому все волощане Сумские волости, и крестьяне деревенские, и все казаки волостные и деревенские, которых судит тиун наш Сумский, давали бы есте со всякие головы по Москве, а кому меньши пятинадцати лет, и те бы старосте не давали ничего" (ААЭ. Т. I. No 269).
Крестьяне, бобыли и казаки, жившие своими особыми дворами, как члены крестьянской общины имели на общинном сходе каждый свой голос и участвовали во всех делах общины; они выбирали и выбирались в разные общественные должности, рассуждали об общинных разрубах и розметах. Для раскладки податей и повинностей община избирала окладчиков из лучших, середних и молодших людей, и из бобылей или оседлых казаков, которые уже и расценивали, какую долю общей подати платить с какого двора, смотря по средствам хозяина. По крайней мере, такой порядок мы находим в помянутой выше уставной грамоте 1564 года, где сказано: "Как случится у вас разруб в волости, и вы б выбрали в Суме из больших, из лучших, людей два человека и из средних людей два человека, а из меньших людей два человека, а из казаков два человека; да те бы восемь человек сидели у вас в окладе и складывали бы земских людей и казаков в Божию правду, кого чем пригоже, кто чего достоин".
Крестьяне поступали в общины или из семей старожильцев тех же общин или из пришлых людей из других волостей; дети и родственники старожильцев заносились в члены общины, кажется, не раньше пятнадцати лет, и вообще, когда по возрасту могли заниматься промыслами, и сажались сперва не на полную выть, а смотря по силам и средствам; так помянутая уставная грамота 1564 года говорит: "А у которых земских людей дети или племянники, а будут поспели промышляти зверь, и птицу и рыбу ловити, и ягоды и губы брати; и вы бы на тех клали против Казаков, по рассуженью, кто чего достоин". А пришлые люди поступали в члены крестьянской общины по взаимному условию с общиною на полную или неполную крестьянскую выть, и, кажется, с порукою крестьян старожильцев, что они люди добрые и будут исправными членами общины; так в уставной грамоте, данной Патриархом Иовом Новинскому монастырю в 1590 году, сказано: "А из пустыя выти крестьян призывати, а приказчикам порука по них имати с записьми, чтоб были люди добрые". (Времен. No 2. Смесь, с. 19).
Крестьяне, члены общины, состоящие в тягле, могли переходить из одной общины в другую или к землевладельцам, не иначе как по отказам, с платежом пошлин и в узаконенный срок; по Судебнику мы уже видели узаконенный срок крестьянских отходов -- неделя до Юрьева дня осеннего и неделя после Юрьева дня осеннего, а пошлин за пожилое в безлесных местах за двор 1 руб. 2 алтына, а в лесных -- полтина два алтына. Община или землевладелец не обязывались отпускать от себя тяглого крестьянина, ежели за ним не явятся отказчики из той общины или от того землевладельца, к которым переходит крестьянин. Отказчики должны были в узаконенный для отказу срок явиться в ту общину или к землевладельцу, где живет крестьянин, и представить, с пошлинами за пожилое, письменное или словесное объявление, что крестьянин переходит туда-то и его там принимают, и при сем представляются следующие по расчету законные пошлины за пожилое; и когда отказ будет принят и пошлины за пожилое взяты, тогда уже тяглый крестьянин мог беспрепятственно оставить общину или землевладельца и увезти все свое движимое имущество. Этот порядок отказа довольно хорошо изображен в одной царской указной грамоте Новгородским дьякам, писанной в 1556 году; в ней государь пишет: "Бил нам челом Иванов человек Шатилова Федко на Богдана на Кутузова, а сказывает: что деи отказал он из-за того Богдана крестьянина Васюка да сына Бутака за государя своего за Ивана; и Богдан деи у него отказ взял и пошлины пожилые все поймал, да после деи того животы их пограбил; и они деи пришли на него бити челом в Новгород" (Доп. к акт. ист. Т. I. No 51. XXIV). Но была и другая форма перехода для тяглых крестьян, -- крестьянин имел право продать свой двор или приискать на свое место жильца, который бы принял на себя все обязанности члена общины; и тогда крестьянин, приискавший такового жильца, имел полную свободу переходить куда угодно и в какой угодно срок, но не освобождался от платежа за пожилое, как прямо сказано в Соловецкой уставной грамоте 1561 года: "А кто продаст свой жеребей, а сам пойдет за волость, и на том имати похоморное сполна, а с купца имати порядное смотря по земле и по угодью" (ААЭ. Т. I. No 257). Но тяглый крестьянин, вышедший из общины не по отказу, и не посадивши на свое место жильца, считался беглым; община или землевладелец имели право искать его, и нашедши возвращать на старое место жительства, а новая община или новый землевладелец не могли защищать такового беглеца. Так в уставной Важской грамоте 1552 года сказано: "А на пустые им места дворовые в Шенкурье и в Вельску на посаде, и в станех и в волостех, в пустые деревни и на пустоши, и на старые селища, хрестьян называть, и старых им своих тяглецов хрестьян из-за монастырей выводить назад бессрочно и беспошлинно, и сажати их по старым деревням, где кто в которой деревни жил преж того" (ААЭ. Т. I. No 234).