Крестьяне и бобыли как члены крестьянской общины несли на себе все выгоды и невыгоды общинной жизни и вполне подчинялись общинным распоряжениям, а в случае сопротивления подвергались ответственности, как прямо сказано в Соловецкой уставной грамоте 1564 года: "А кого чем окладчики обложат земских людей и казаков; и те б люди платили одноконно без всякого перевода и смущенья. А кто упрямится, не учнет платити, и вы бы у тиуна просили доводчика и велели на тех людей на ослушникех одноконно, без всякого переводу, доправливати бессрочно, кого чем обложат" (ibid. No 268). Крестьяне и бобыли должны были нести подати и службы не только за себя, но и за крестьян и бобылей, умерших или оставивших общину. Правительство до составления новых писцовых книг обыкновенно не знало убыли крестьян в той или другой общине; следовательно, подати должны были вноситься сполна и с убылых мест; посему каждая община все подати и повинности разлагала на своих наличных членов, без различия, будет ли наличных членов общины больше или меньше против числа, значащегося на общине по писцовым книгам. И, таким образом, члены общины несли подати и повинности легче, ежели число членов увеличивалось против писцовых книг, и наоборот, тягло для них делалось тяжелее, ежели число членов уменьшалось.

КРЕСТЬЯНЕ КАК ВЛАДЕЛЬЦЫ ЗЕМЛИ

Мы уже знаем, что на Руси было три вида владения крестьян землею: крестьянин владел или собственною землею, или общинною, или господскою; отсюда проистекали и три вида отношений крестьян в земле. Сии три вида в сущности своей не изменились и в XVI столетии, но в частностях они во многом уже не походили на прежние отношения.

Крестьянин на собственной земле, им так или иначе приобретенной, по-прежнему был полным хозяином-собственником, мог ее продать, заложить, подарить и делать другие распоряжения. От XVI столетия мы имеем несколько крестьянских купчих на земли и даже на деревни; таковы в Юридических Актах напечатаны: купчая Василья Дьяконова на пожни и наволоки в Белозерском уезде, 1550 года; купчие Каргопольца Ивана Межникова на участки земли близ Турчасовского посада 1568 и 1571 годов; в моем собрании грамот имеются посильные, или те же купчие, крестьян Ивана, Терентия и Мокея Константиновых детей, писанные в 1534 году; отступная Куростровца Ермолы Плешкова на полдеревни Исутовской 1573 года. Но полная собственность на землю не отстраняла крестьянина от общины: он тянул в ту волость, где находилась его земля, во все мирские разрубы и розметы, платил подати и отправлял повинности по общинной раскладке; он, как и другие крестьяне, был тяглый человек и член общины, поземельная собственность не освобождала его от общинных обязанностей. Так в одной отводной на землю Белозерского уезда, принадлежащие Кирилову монастырю и Кивуйской волости, упоминается деревня на речке на Паломбее, принадлежащая старосте Кивуйской волости Конанику (АЮ. С. 161). Здесь мы находим прямое свидетельство, что крестьянин Конаник, имевший собственную деревню, был в то же время, как член крестьянской общины, старостою черной Кивуйской волости, т.е. служил общине по выборам. А вот свидетельство и о платеже податей с поземельной собственности крестьянина по мирским разрубам: в купчей Кирилова монастыря на три участка в Лачеозерской пожне 1598 года продавец пожен, посадский человек Степан Межников пишет: "А в Государеву дань давати Кирилова монастыря с той пожни на год по алтыну денег". (АЮ. С. 133). Или в посильной на Фильков наволок в Мегалах, купленный крестьянином Григорьем Артемьевым в 1534 году, продавцы крестьяне Иван, Терентий да Мокей Константиновы говорят: "А потуг Григорью тянути с той земли с Ильина дни по мирской веревкы" (в моем собрании грамот). Крестьяне на своих землях, как собственники, имели право сажать крестьян на свое имя, которые за пользование землею платили им условленные доходы. Но, кажется, безошибочно можно сказать, что к концу XVI столетия крестьян своеземцев оставалось очень немного; ибо беззащитность мелких собственников, обложенных тяжелыми государственными податями и повинностями, была так очевидна, что крестьяне спешили развязаться с землею (доставлявшею им не столько выгод, сколько тяжестей и разоренья) и перечисляться или на общинную землю, или к богатым и сильным землевладельцам, где всегда могли найти защиту и покровительство, и где от местных притеснений их ограждала свобода перехода с одной земли на другую. Вот образчик, как крестьяне спешили продавать землю, обремененную большими налогами. По свидетельству одной правой грамоты 1571 года, крестьяне Елизарий Федоров да Павел Анкидинов продали свою землю со всеми угодьями именно потому, как сказано в грамоте, что "не измогли великого князя службы служити и дани давати и всяких разрубов земских". И потом один из продавцов порядился на ту же проданную землю у новых покупателей, и в порядной пишет: "Се аз Елизарей Федоров, сын Трубин, Лисеостровец, порядился есми Тимофею да Барсану Силвестровым детям в Карзину-Курью великого князя, а своего ж владения... и аз Елизарей порядился на всю десять вервей, а сеяти мне на них шесть пузов жита урком; а приедут писци великого князя, и мне Елизару и моим детям на той земли не описыватись" (АЮ. No 23). Здесь ясно, что крестьянин нуждался в земле и продавал последнюю землю, без которой не мог обойтись: ибо он тут же нанимал ее у нового покупателя; но для него было невыносимо тяжело право собственности беззащитной, беспомощной и обремененной податями и повинностями, и он спешил с ней развязаться. Кроме тяжести податей и повинностей, много способствовало распродаже земель крестьянами право дробления родительских земель между наследниками: ибо естественно, что участок земли, достаточный для одного семейства отца, был уже недостаточен, когда по смерти отца он делился на четыре семейства сыновей, и посему распродажа таковых раздробленных участков была необходима. Дети за лучшее считали сидеть с разными условиями на чужой, но достаточной земле, чем на своей, с которой нельзя прокормиться. Крестьянин даже считал выгодным для себя бросить свою землю даром, не продавши ее никому, лишь избавиться от податей и повинностей, которые на ней лежали. Лучшим сему доказательством служит Новгородская писцовая книга 1582 года, по которой в Вотьской пятине на 23 погоста насчитано 48 мест дворовых земецких порозжих и ни одного жилого земецкого двора, а обязанности земцов были полегче крестьянских.

Крестьяне, жившие на общинных или на черных землях, по памятникам XVI века, имели два рода отношений к земле: они или владели известною Долею общинной земли по рядной записи, какую крестьянин сделал с общиною, поступая в ее члены; или община же давала крестьянину землю на оброк, по особой оброчной записи, не как члену общины, но как свободному полноправному человеку. Первого рода поземельные отношения крестьяннина определялись порядною записью, которую он давал на себя волости или общине. Вот образчик таковых порядных записей: "Се яз Григорей Филиппова сын дал есми на себя запись старосте Тавренского стану Вахромею Трофимову сыну Воронину и всем крестьянам, что взял у них на льготу 12 долю обжи пустого на год; а хором дали пол-избы, да полприруба, да половина сенника и подклета, да полмякинницы и со всем угодьем, куды топор и коса, и соха ходила. И того мне жеребья впусте не покинуть и двор вново починивать, а дани оброк в тот льготный год не давать ни коих разрубов. А как отъидет льготный год, и мне всякая подать платить со крестьяны вместе. А покину яз впусте землю в той Прилучной деревне, не насею и жильца и не посажу, и на мне Григорье по сей записи взяти старосте в мир рубль денег" (АЮ. No 187). Здесь община является владельцем земли, хозяином, а крестьянин жильцом, наемщиком, он прямо и пишет: "А покину яз впусте землю той деревни, не насею и жильца не посажу". Община, как хозяин, дает своему жильцу разные льготы и пособия, а жилец крестьянин за это обязывается, по доле принятой земли, нести следующую долю тягла по мирским разрубам. Что же касается до оброчной земли, то крестьянин, принимая ее у общины или у правительства, с тем вместе не принимает никаких обязанностей, кроме условленного оброка. Оброчные земли преимущественно состояли из разных угодий и на них не полагалось тягла. Вот отношения крестьянина к земле по одной оброчной грамоте на дикий лес в Унженском уезде: "И Первушке Митюкову в том диком пустом лесу ходити и знамя делати, и медвеной ему оброк и с оброку пошлины с пуда по пяти денег с того дикого леса в государеву казну платити ежегодь беспереводно" (ibid. No 172).

Таким образом, отношения крестьянина к общинной земле были довольно ограничены: он по записям получал ее от общины под тягло или под оброк, только для пользования, а других прав на нее не имел. Но как по тяглу крестьянин делался членом общины, то отсюда по необходимости вытекали многие права его на землю, как на общую собственность, а не как на чужую вещь, взятую в пользование; отсюда на суде и везде, где шло дело об общинной земле, крестьяне всегда называли "ее нашею землею, нашей волости, наших деревень, и та деревня наша, этот починок наш" и подоб. Даже на суде, в тяжбе, с посторонними, не волостными людьми, крестьянин защищал принадлежащий ему общинный участок земли, как свой собственный, и община в это не вступалась, ежели крестьянин не просил ее помощи. Так, например, в правой грамоте о пустошах в споре между Ферапонтовым монастырем и крестьянами Южской волости ответчиками были только двое крестьян, Салтык да Висл Степановы дети Трутневы, покосившие спорные пустоши, и на суде они защищались одни, хотя и называли спорные пустоши волостною землею, и судом оправданы были также только они двое, а не все крестьяне Южской волости, но в то же время спорные пустоши были присуждены к Южской волости (АЮ. No 3). Или в споре Кирилова монастыря с крестьянами Славенского Волочка истцами были только трое крестьян Славенского Волочка, у которых Кириловские отводчики отвели земли, а вся волость в этом деле не участвовала, как прямо говорят в правой грамоте истцы: "Отводчики Кириловские отвели у меня Савки починок к своей пустоши к монастырской к Кочевинской; а мне, господине, тот лес дала волость, староста с крестьяны, и яз, господине, избу поставил; а то господине, лес великого князя Волоцкой; а у меня, господине, Филиска да у Макуты отвели дворы, наших деревень покосы" (АЮ. No 6). Кажется, крестьянин даже мог продавать общинную землю, но с тем условием, чтобы покупщик тянул с купленной таким образом земли в общинное тягло. Но, вероятно, продажа общинных земель без соблюдения сего условия принадлежала не одному крестьянину, но целой крестьянской общине, а по княжим грамотам мы знаем, что черные земли не были исключены из продажи. Так в одной грамоте князя Андрея Васильевича сказано: "Пожаловал семи Злобу Васильева сына, ослободил ему на Вологде купити земли на соху, боярских и служилых, и черных тяглых земель, кто ему продаст" (АЮ. С. 18). Порядившись на общинную землю, крестьянин не мог оставить ее не в узаконенный срок и не выплативши за пожилое по Судебнику; в противном случае он считался беглым, и община имела право отыскивать его и возвращать на прежнее местожительство. Но ограничиваемый общиною даже в свободе оставить тяглую землю, крестьянин в то же время по земле имел право на покровительство и защиту от общины; при раскладке податей и повинностей все крестьяне общины имели равный голос, и все общинные дела производились с общего согласия всех крестьян, льготы ли или какие взыскания налагались на крестьянина по распоряжению всей общины.

На владельческой земле крестьянин был хозяином своего участка и тянул с него во все общинные разрубы и розметы без отношения к землевладельцу: так в порядной записи 1576 года, данной двумя крестьянами Важицкому монастырю сказано: "Живучи нам на той деревни тягло государское всякое тянути с волостью вместе, как соху наставим" (АЮ. No 178). Крестьяне на владельческой земле даже могли продавать свои участки и меняться ими по собственному усмотрению, только уведомивши о том землевладельца или его приказчика. Так в уставной грамоте Соловецкого монастыря крестьянам села Пузырева сказано: "Вольно вам меж себя дворы и землями меняти и продавати, доложа приказчика; а кто продаст свой жребей или променит; и приказчику имати на том явки менового с обеих половин, на монастырь полполтины" (ААЭ. Т. I. No 258). В отношении к землевладельцу крестьянин за полученную землю принимал на себя разные владельческие повинности и оброки, согласно с условиями, прописанными в рядной записи; условия сии были разнообразны, и иногда в порядных прописывались с довольными подробностями. Так в порядной, данной двумя крестьянами Важицкому монастырю в 1590 году, сказано: "Порядилися в крестьяне на деревню на Высокое, на обжу, на льготу на четыре лета; нынешнего 998 года поставити нам на той Николины деревни на Высоком два дворы крестьянские, мне Ждану поставити изба трех сажен наземная да противо клеть, да два хлева, да межи хлевов два пристен; а мне Кирилы на другом дворе поставити изба трех сажен наземная, да противо клеть, да два хлева, да межи хлевов два пристена. А прийти нам жити на ту деревню в 999 году, на Николин день на вешной, и пришед нам на ту деревню на Высокое в те свои поставленные дворы, пашня роспахать, и поля росчистити, и городьба около поль городити и луги росчистити. А жити нам во льготе на той деревни с Николина дня вешнего вперед четыре г'оды, а в те льготные годы монастырские хлебные дани и денежных оброков ничего не давати, и государевых нам податей в те во льготные лета своей пашни со обжи ни каких не платити, и монастырского ни которого дела не делати. Да нам же пожаловал игумен с братьею на роспашку, на те льготные лета к пашни другую обжу пустую, а в те нам во льготные лета из тое обжи в монастырскую казну хлебные дани и денежных оброков не давати ничего: а как те льготные годы отойдут, и нам в монастырь давати после льготных лет своей пашни со обжи пятой сноп изо всякого хлеба, а та нам роспашная пашня после льготных лет, которую нам игумен пожаловал, в монастырь игумену с братьею отказати. А после льготных лет своей нам с пахотные обжи платити всякие государевы подати с волостью вместе. А не поставим мы на той пустоши по своему договору и по записи дву дворов крестьянских или не пойдем жити на Николину деревню на Высокое; и игумену с братьею взяти на нас за дворовое поставленье и за нероспашку десять рублев Московская по сей рядной записи" (АЮ. No 186). Здесь изложено отношение крестьян к землевладельцу без владельческой подмоги или ссуды, а вот еще порядная с владельческою подмогою 1586 года: "Се яз Никифор да яз Софонтей Васильевы крестьяне Басланова, из деревни Замошья, дали есмя на себя запись в том, что порядитися семи за Николу Чудотворца в Заверяжьи на деревню на Липовец, на штину обжи, а взяли есмя подмог два рубля Московскую, да льготы на два года в монастырь дани не давати и не ходити на дело. А живучи нам на той деревне тягло государское всякое тянути с волостью вместе, как соху наставим; а за ту подмогу нам и за льготу деревня распахати и поля огородити, и старые хоромы починити и новые поставити два хлева да мылня. И как пройдут те льготные два годы; и нам давати в монастырь Николе Чудотворцу оброку по рублю по Московскому на год и на дело монастырское ходити, как иные крестьяне ходят. А не отживем мы тех льготных дву годов, и деревни не розчистив и пол не огородив, и хором старых не починив и новых не поставив, да пойдем вон; и нам та подмога монастырская, два рубля Московская, по сей записи, отдати слуге Тимофею Павлову" (ibid. No 178). Иногда крестьяне и со старым своим землевладельцем вступали в новые отношения, т.е. принимали на себя более или менее земли, и согласно с сим принимали большие или меньшие обязанности. Так, в одной порядной 1582 года Прилуцкие крестьяне вступают в новые условия с Прилуцким же монастырем. Вот слова самой порядной записи: "Се яз Яков Романо сын, да яз Богдан Максимов сын, есмя из Богородицкого села Спасского Прилуцкого монастыря крестьяне, порядилися есмя Спасского Прилуцкого монастыря в монастырское село в Богородицкое, полвыти на жилую, ржи сеяно в земли пять четвертей, да денег есми взяли на ссуду полтина; пашня нам пахати, земля не запереложити и в ново чистити, и во дворе нам поставити изба новая полутретьи сажени и старые хоромы починивати, а дани царские и оброки, и всякие подати государские давати, и в монастырь всякой оброк хлебной платити сполна, и изделие нам монастырское делати, как и прочие крестьяне" (ibid. No 182). Крестьяне новопришедшие, неизвестные землевладельцу, принимались за порукою других крестьян старожильцев. Так в одной поручной 1585 года двое старожильцев Прилуцкого монастыря села Богородицкого пишут: "Поручилися есмя по Иване по Миниеве сыне в том, что он порядился у Прилуцкого монастыря у казначея у старца Сергия в монастырской вотчине в селе Богородицком жити в крестьянех на пашенной земле на полуплуге нынешнего 93 года марта в 25 день. А живучи мне Ивану в том селе в Богородицком, земля пахати и огороды городити, и двор починивати, и сделье монастырское делати, и подати платити, и монастырский оброк по книгам платить... А неучну яз Иванко за Прилуцким монастырем в том селе Богородицком жити и пашни пахати... и на мне на Иванке и на моих поручникех взяти старцу Сергию в казну пять рублев денег, а на то послуси Аврамей Онофриев, да Иван Архипов и проч." (ibid. No 290).

Подробности отношений крестьянина к землевладельцу, порядок крестьянских работ, оброки и повинности у больших землевладельцев излагались обыкновенно в особых уставных грамотах или волостных книгах. Так, в уставной грамоте Соловецкого монастыря, данной крестьянам села Пузырева в 1561 году сказано: "Имати у вас оброк хлебной с вытей, на год с выти по четыре четверти ржи, да четыре четверти овса в новую в городскую меру; да с тех же вытей а год с выти, на Госпожин день, по сыру по сухому, а нелюб сыр, и за сыр две деньги, да в осень на Покров Св. Богородицы 50 яиц, по хлебу, да по калачу. А пашню пахать на монастырь в селе Никольском, а сеяти семены монастырскими, с выти по четверти ржи да по две четверти овса. А похощет приказчик сеяти пшеницу или жито, или горох, или гречю, или лен; и крестьяном то пахати, на которых десятинах приказчик излюбит. Такоже волостью на приказчика и на слугу, и на доводчика крестьянам рожь на хлебы и солод на квас молоти. Да с тех же вытей с выти привозити на монастырской двор по два возы дров да поленных, по третьему возу сесновых дров на квасы, да по 10 полен лучины. А повоз везти к Вологде с выти по лошади, а на лошадь везти по четыре четверти ржи, а овса по 6 четвертей... а назад везти на тех же конях на выть по полутретьядцати пудов соли... А не случится крестьянам которого году повоз везти, ино на них взяти за подводу по четыре гривны Московскую... А двор монастырской и гумна крестьяном поделовати, и которые хоромины пристареют и в тех хором место новые хоромы ставити. И приказчика слушати во всем, и на монастырское дело ходити на солнечном всходе, как десятской весть подаст. А кто не придет, на том заповеди приказчику две деньги. А коли приказчик позовет на монастырское дело крестьян в честь, сверх урочного дела; и кто придет и приказчику тех людей кормити монастырским хлебом" (ААЭ. Т. I. No 258). Или в уставной грамоте Патриарха Иова 1590 года Новинскому монастырю, между прочим, сказано: "И кто в монастырских селех учнут жити слуг и крестьян, и крестьянам пахати на монастырь под рожь по полуторе десятины, и навоз возити на монастырскую пашню, сколько в котором селе будет, сено косити, сколько в котором селе будет, и на монастырь и на монастырской двор возити. И запас тем крестьяном на монастырь делати всякой повытно по наказу и в монастырь возити. Да им же молоть ржи монастырской по две четверти на выть; да им же на монастырь возити с выти по три возы дров, да по берну трехсаженного лесу на кельи, где игумен купит берна или дрова, или из монастырских рощь на монастырское строенье; а не велит игумен которого году крестьяном дров возити, крестьяне дают на монастырь с выти по алтыну за воз... А который крестьянин ослушается в каков монастырском деле; и игумену на ослушнике велети приказчику взяти гривну в монастырскую казну, а ослушника послати на монастырское дело. А который крестьянин овин пожжет с монастырским хлебом бесхитростно; и на том крестьянине хлеб не взяти, а овин ставити волостью. А на пустые выти игумену крестьян призывати, а приказчикам порука по них имати с за-письми, чтоб были люди добрые. А который крестьянин выйдет за волость по сроку с отказом; и та выть пахати того села крестьяном, а тягл царя и великого князя и монастырские подати давати всякие и дело делати и пока места крестьянин будет на ту выть, а игумену в ту выть не вступатися. Да во всех селах и деревнях монастырским крестьянам меж себя дворов не огнаивати, а хоромы им в тех место, которые обветшают, новые хоромы и городьбы городити. А который крестьянин выйдет из тех сел за волость, двор сгноивши, и тот двор ставить тех сел крестьяном, которые останутся в тех селех своими деньгами; потому, чтоб берегли друг друга, чтоб двор не огноен был" (Времен. No 2. Смесь, с. 19).

По сим двум образцам приблизительно можно видеть, в каких отношениях к землевладельцам были крестьяне в XVI веке; впрочем, общих правил здесь не было, как уже свидетельствуют представленные образцы, все зависело от взаимных условий крестьянина и землевладельца, особенно в мелких владениях, где едва ли и были какие уставные грамоты. Одно только можно сказать, что при свободном переходе крестьян слишком большой разницы в отношениях не было и не могло быть: взаимная нужда в рабочих и в земле естественно установляли приблизительно одинакую цену на труд и землю. Это довольно ясно свидетельствует и Новгородская переписная окладная книга 1500 года: в ней из пятнадцати одинаких* крестьянских хозяйств, взятых на удачу от разных землевладельцев, три хозяйства платили каждое по барану, по пяти горстей льну и по трети из хлеба; два хозяйства, каждое по барану, по полти мяса, по девяти горстей льну, по четверти из хлеба, по курице, по коробке солоду и по коробье ж хмелю; два хозяйства -- каждое по гривне деньгами, по бочке пива, по пяти горстей льну, и по четверти из хлеба; три хозяйства -- каждое по барану, по пяти горстей льну и по половине из хлеба; одно хозяйство -- по три гривны деньгами и по три коробьи хлебом; однохозяйство -- по 6 денег, по 2 коробьи ржи и по 2 коробьи овса; одно хозяйство -- по 7 денег, по овчине, по 3 сыра, по 5 горстей льну, и треть из хлеба; одно хозяйство -- по барану, по 10 горстей льну и треть из хлеба; и одно хозяйство -- по 7 денег, полбочки пива, блюдо масла, сыр и четверть из хлеба.

______________________