Но прикрепление крестьян к земле по Уложению было только чисто финансовою мерою правительства, нисколько не касаясь прав крестьянства как государственного сословия; единственную цель прикрепления составляла удобность сбирать казенные подати с земель, постоянно занятых крестьянами. Это прямо и ясно свидетельствуют следующие статьи XI главы Уложения. Статья 6: "А из-за кого они (крестьяне) будут взяты; и с тех помещиков и вотчинников государевых поборов никаких по переписным книгам за них не имать; а имать государевы всякие поборы с тех вотчинников и помещиков, за кем они по отдаче учнут жити во крестьянех". Статья 7: "А у которых вотчинников, по суду и по сыску и по писцовым книгам, крестьяне взяты будут и отданы исцом из купленных их вотчин; а купили те вотчины с теми крестьяны после писцов, а в купчих те крестьяне у них написаны; и тем вотчинником место тех отдаточных крестьян, взяти на продавцах таких же крестьян; со всеми животы и с хлебом стоячим и с молоченым из иных их вотчин". А еще яснее в 10 статье: "А будет кто с сего государева уложения учнет беглых крестьян и бобылей, и их детей, братью и племянников принимать и за собою держать, а вотчинники и помещики тех своих беглых крестьян за ним сыщут; и им тех их беглых крестьян и бобылей по суду и по сыску и по переписным книгам отдавать с женами и с детьми и со всеми их животы, и с хлебом стоячим и с молоченым и с земленым без урочных лет. А сколько они за кем с сего государева уложения в бегах поживут; и на тех, за кем они учнут жить, за государевы подати и за поме-щиковы доходы, взять за всякого крестьянина по десяти рублев на год, и отдавать исцом, чьи те крестьяне и бобыли".

В первой из приведенных статей мы видим, что по новому прикреплению государевы подати собирались с того имения, в которое беглый крестьянин переводился по суду и по сыску, а не с того, где он жил в бегах и где неправильно записан по переписным книгам 1646 и 1647 годов; следовательно, главная забота нового прикрепления состояла в том, чтобы не было путаницы при сборе податей; правительство и закон, передавши беглого крестьянина старому владельцу, на его имение возлагали и платеж податей, хотя бы по порядку этот платеж лежал на том имении, в котором крестьянин во время бегов записан по переписным книгам. А вторая статья, не нарушая частных сделок, совершенных правильно по установленным законам, в то же время строго преследует финансовую цель, чтобы подати не пропадали с того имения, откуда бежал крестьянин; у покупателя она не отнимает беглого крестьянина, ежели он куплен им вместе с вотчиною, но зато требует с продавца, принявшего беглого крестьянина, чтобы он отдал своего крестьянина из другой вотчины со всем крестьянским имуществом и с хлебом стоячим и с молоченым. Третья же статья показывает, что владельцы земель, с которых бежали крестьяне, платили за них государевы подати в продолжение всего времени, как крестьяне находились в бегах; иначе бы закону незачем было взыскивать подати за прошлые годы с того, кто держал беглых крестьян. Следовательно, переманивание и передерживание беглых крестьян не только доставляло работников передерживателю, но и представляло ту выгоду, что с сих работников не шло казенных податей. А ежели это так, то можно заключить, что и крестьяне бегали, сколько из того, что у одного владельца лучше было жить, нежели у другого, столько из того, что в бегах они укрывались от казенных податей.

Вообще первоначальное прикрепление крестьян, ослабляемое урочными годами, как мы уже видели из челобитной дворян, поданной царю Алексею Михайловичу в 1645 году, представляло еще обширное поле разным плутням; и плутни эти особенно были тягостны для землевладельцев, долженствовавших платить подати и за тех крестьян, которые от них бежали и работали у других владельцев. А посему ясно, что Уложение, вместе с писцовым наказом 1646 года, прямо отвечало на челобитную 1645 года и, отменяя урочные годы, прикрепляя крестьян совершенно и преследуя беглых, собственно, заботилось о том, чтобы подати не пропадали и чтобы при сборе их не было путаницы и беспорядков, чтобы в платеже податей не было излишнего отягощения одних землевладельцев перед другими.

Еще яснее представляется чисто финансовая цель закона о прикреплении в 24 статье той же XI главы Уложения. Статья сия узаконяет, чтобы не считать за утайку дворов, ежели после переписных книг [7]154 (1646) и [7]155 (1647) годов окажутся в имениях новые дворы, образовавшиеся чрез раздел старых крестьянских семейств, записанных уже в переписных книгах. В статье сказано: "А у которых помещиков и вотчинников крестьян их братьи и дети и племянники написаны в переписных книгах во дворех со отцы своими и с племенем вместе, а после переписки отделилися и учали жить себе дворами; и тех дворов в утайку не ставить, и лишними дворами не называть, потому что они в переписных книгах написаны со отцы своими и с племенем вместе". Далее тою же статьею запрещается с 1 сентября [7]157 (1649) года подача челобитен об утаенных дворах; в статье сказано: "И впредь с сентября, с 1 числа нынешнего 157 года, об утаенных дворах никому государю не бить челом, и в поместном приказе о том ни у кого челобитен не принимать, для того, что в прошлом [7]154 (1646) и в [7]15 5 (1647) годех, по государеву указу, за всякими вотчинники и за помещики крестьян и бобылей переписывали стольники и дворяне Московские за крестным целованием. А которые писали не по правде, и в те места посылали переписывать вдругоряд, а за неправое письмо переписчикам учинено жестокое наказанье". Эта статья прямо говорит, что все заботы закона преимущественно обращены были на то, чтобы не было, так обычных в то время,* утаек в крестьянских дворах, чтобы не было избылых при платеже государственных податей и отправлении повинностей, а лучшею и вернейшею для этого мерою считалось прикрепление крестьян к земле.

______________________

* В XVII веке землевладельцы принимали разные средства, чтобы при составлении писцовых книг хотя сколько-нибудь дворов показать пустыми. Вот некоторые меры, употреблявшиеся для этой цели тогдашними землевладельцами, замеченные писцовым наказом 1646 года. Землевладельцы для записи в писцовые книги переводили на это время крестьян из нескольких дворов в один, чужих крестьян и бобылей писали за собою заочно, как бы находящимися в бегах, называли крестьянские дворы людскими, на время переписки укрывали крестьян в лесах, монастыри называли крестьян служками, детенышами и проч.

______________________

Но прикрепление крестьян к земле, по Уложению, несмотря на свою полноту и строгость, еще не делало крестьян крепостными людьми своих землевладельцев. Уложение считало крестьян только крепкими земле, землевладельцам же крестьяне принадлежали постольку, поскольку землевладелец имел право на землю. Так, полный землевладелец-собственник имел более прав и на крестьянина, живущего в его вотчине, а помещик, не полный владелец, имел менее прав и на крестьянина, живущего в его поместье.

Помещик, во-первых, не имел права переводить крестьян со своей поместной земли на вотчинную на том основании, что поместная земля была не совсем крепка своему владельцу, не составляла его частной собственности, а была государственною землею, отданною во временное владение. Тридцатая и тридцать первая статьи XI главы Уложения прямо свидетельствуют о запрещении переводить крестьян с поместных земель на вотчинные. В них сказано: "А за которыми помещики и вотчинники крестьяне и бобыли в писцовых или в отдельных, или в отказных книгах и выписях написаны, на поместных и вотчинных землях порознь; и тем помещикам и вотчинникам крестьян своих с поместных земель на вотчинные свои земли не сводить, и тем своим поместий не пустошить. А будет которые помещики и вотчинники крестьян своих учнут с поместных своих земель сводить на вотчинные свои земли, а после того поместья их даны будут иным помещиком; и те новые помещики учнут бить челом о тех крестьянах. И тем новым помещиком тех крестьян с вотчинных земель на поместные земли отдавать со всеми их крестьянскими животы и с хлебом стоячим и с молоченым". А седьмая статья XVI главы Уложения, дозволяя помещикам менять свои жилые поместья на пустые вотчинные земли, требует, чтобы при таковой мене крестьяне переводились на променные пустые земли. В статье сказано: "А будет кто учнет государю бить челом о росписке меновнаго своего поместья, или вотчины, со крестьяны, а выменяет он на то свое жилое поместье, или на вотчину поместную или вотчинную пустую землю, а про крестьян жилого своего поместья или вотчины напишет, что ему крестьян из поместья своего свезти на иную свою поместную землю; и такие поместья или вотчины по заручным челобитным росписывать".

Во-вторых, третья статья XV главы Уложения не только запрещает переводить крестьян с поместных земель на вотчинные, но даже не дозволяет помещику отпускать крестьян на волю. "А будет который крестьянин отпущен будет из поместья и того крестьянина по писцовым книгам отдать новому помещику; потому что из поместий помещиком крестьян на волю отпускать не указано".