В-третьих, самый труд крестьянина на помещика по Уложению имел определенные законом границы и помещик, сверх положенной законом меры на тягло, не имел права принуждать крестьян обрабатывать лишнюю землю; а ежели хотел иметь запашку больше той меры, которая ему приходилась, смотря по крестьянским тяглам, то должен был делать это или чрез своих деловых людей, или посредством свободного найма, а отнюдь не обязательным крестьянским трудом. Ибо по 38 статье XVI главы Уложения, в случае ежели бы у кого поместье было отписано и отдано в раздачу другим помещикам, то хлеб, сеянный на старого помещика, крестьяне обязывались сжать в его пользу; но только тот хлеб, землю под который они сами пахали на помещика, хлеб же, который сеял помещик деловыми людьми и наймитами, крестьяне не обязывались убирать. Вот слова статьи: "А будет у кого по государеву указу взято будет поместье, и отдано в роздачю; а в тех поместьях сеяна будет рож на старых помещиков крестьянские пахоты, и с тое ржи новым помещиком дати семена на живущую пашню крестьянские пахоты; то же, что сеяно было на старого помещика и приполон отдавать старым помещиком, а сжать тот хлеб тем же крестьяном, которые тот хлеб сеяли. А который хлеб на старых помещиков сеяли деловые или наемные люди; и тот хлеб жати старым помещиком самим, а крестьян того хлеба, пахоты деловых и наемных людей, жати не заставливать".

В-четвертых, наконец, 45 статья той же XVI главы прямо ограничивает власть помещика и даже налагает на него ответственность перед правительством, ежели по своему нерадению или злому умыслу он будет пустошить свое поместье и отягощать крестьян налогами и насильствами. В статье сказано: "А будет которые Мурзы и Татарове нехотя государю служить и своим воровством не проча себе, свои поместья всяких чинов людем сдавать или менять и продавать, и в заклад и в наем отдавать, и пустошить и крестьян грабить, и налоги и насилье чинить, и от их налоги из тех их поместий крестьяне разбегутся, и те поместья запустоша, или проворовав, учнут бегать и от службы отбывать, а после про то сыщется; и тем Мурзам и Татарам за то чинить наказанье, что государь укажет".

Но отношения вотчинников к крестьянам, живущим на их вотчинных землях, по всему вероятию, были иные против отношений помещиков к своим поместным крестьянам; ибо на самые земли вотчинники имели другие права, а не те, которые были у помещиков. Вотчинникам земля принадлежала в полную собственность, они беспрепятственно могли ее продавать, дарить, закладывать или другим способом отчуждать, по крайней мере, им принадлежали все сии права в купленных вотчинах. Следовательно, и на крестьян, живущих на их землях, вотчинники имели более прав, чем помещики на своих крестьян; по крайней мере все ограничения помещичьих прав, указанные выше, в Уложении, нигде не распространены на вотчинников. Так, по Уложению, во-первых, на вотчинников не распространено запрещение переводить крестьян с одной вотчинной земли на другую; во-вторых, у вотчинников не отнято право увольнять крестьян; в третьей статье XV главы Уложения прямо сказано: "И будет который крестьянин или бобыль отпущен из вотчины с отпускною; и того крестьянина новому вотчиннику не отдавать". Тогда как о поместном крестьянине узаконено: "А будет который крестьянин отпущен будет из поместья; и того крестьянина по писцовым книгам отдавать новому помещику". В-третьих, при выкупе родственниками проданных вотчин, вновь прибылые крестьянские дворы увеличивали цену выкупа, причем каждый прибылый крестьянский двор по закону ценился в пятьдесят рублей. В 27 статье XVI главы Уложения сказано: "А что сверх купчих и закладных у кого в вотчине прибыло дворовых крестьянских и в них людей, и росчистные пашни и сенных покосов из лесные поросли; и за то прибылое вотчинное строенье вотчинником, кто учнет выкупать, платить тем людем, у кого они учнут выкупать те вотчины, по суду и по сыску. За крестьянский двор с людьми пятьдесят рублев; за распашную землю, которая расчищена вновь из лесные поросли, по три рубли за десятину; за сенные покосы, которые расчищены вновь из лесные же поросли, по два рубля за десятину". Следовательно, при продаже населенных вотчинных земель продавались и крестьяне вместе с землею, как неотъемлемая принадлежность земли, но отнюдь не как собственность вотчинника.

Впрочем, полное прикрепление крестьян к земле и отношения их к землевладельцам, указанные Уложением, нисколько еще не доказывают, чтобы крестьяне с прикреплением к земле сделались крепостными людьми своих землевладельцев, чтобы сравнялись с полными холопами, с рабами, землевладельцы по Уложению еще не могли продавать крестьян отдельно от земли, как продавали холопов; в Уложении даже нет и намеков о возможности таковой продажи крестьян; напротив, в Уложении мы видим довольно ясные указания, что закон еще не смешивал крестьян с холопами и Дозволял только продажу земель с крестьянами (причем крестьяне не продавались, а только переходили с землею к новому владельцу), а не крестьян отдельно от земли. Самые ясные указания на такой взгляд Уложения представляет сравнение 27 и 29 статей XVII главы с 51 и 91 статьями XX главы. По 27 и 29 статьям крестьянский двор с людьми оценен в 50 рублей, и по 51 и 91 статьям холоп оценен также в 50 рублей; следовательно, по-видимому, крестьянин и холоп поставлены в одну категорию продажных ценностей; а по сему ежели холопы были их крепостными людьми своих господ, то и крестьяне также были их крепостными, их полною собственностью; но эта одинаковость, это сходство были видимые, в сущности же значение холопа и значение крестьянина были далеко неодинаковы, даже самыя цены имели большую разницу. По 27 статье XVII главы в пятьдесят рублей был оценен целый крестьянский двор с людьми, в крестьянском же дворе, как мы знаем из писцовых книг, могло быть по пяти человек и больше одних мужчин; напротив того, в 51 и 91 статьях XX главы в пятьдесят рублей оценен один холоп, а не целая семья; в статьях прямо сказано: "За всякого человека отдать по пятидесяти рублев". Следовательно, разность цен очевидна. Можно сказать, что это еще не доказывает, что крестьяне не были крепостными людьми своих землевладельцев, а свидетельствует только, что крестьяне продавались дешевле холопов, -- во что был оценен по закону один холоп, в то же оценен крестьянский двор. Но здесь особенно важны основание и форма оценки, в них заключается прямое указание, что крестьяне не были крепостными людьми своих землевладельцев. Холоп оценивается как полная собственность господина в самом своем лице, и по закону имеет определенную цену: пятьдесят рублей за голову: напротив того, крестьянин, как лицо, не подлежит оценке, закон не говорит, что стоит крестьянин, а оценивает только крестьянский двор с людьми, не определяя нисколько числа людей во дворе, -- ясно, что по закону крестьянину не назначается цены, а чему нет цены, то и не подлежит продаже; следовательно, по Уложению крестьянин не подлежит продаже, а продавались только вотчины с крестьянскими дворами и живущими в них крестьянами, причем крестьянский двор с людьми принимался как выт, тягло, как представитель известной определенной доли земли, приносящей доход и подлежащей платежу определенной доли государственных податей. А посему закон, в 27 и 29 статьях XVII главы, определяя, что каждый прибылой крестьянский двор увеличивал ценность вотчины в пятьдесят рублей, утверждает только, что крестьянский двор приносит лишнего дохода с вотчины на столько же, на сколько бы приносил процентов капитал в пятьдесят рублей, а отнюдь не выражает того, чтобы крестьянская семья стоила пятьдесят рублей, ибо в таком случае нужно бы было определить число людей, составляющих крестьянскую семью. Следовательно, отсутствие определения числа людей в крестьянской семье прямо говорит, что крестьянская семья не составляла собственности владельца и по сему не подлежала оценке,* оценивался же только жилой крестьянский двор с приписанною к нему долею земли, капитал приносящий доход землевладельцу.

______________________

* Мне, может быть, возразят, что такого строгого разграничения в значении холопа и крестьянина не могло быть во время Уложения по неразвитости юридических понятий в тогдашнем Русском обществе; но рассуждение о возможности или невозможности не имеет места, когда на самом деле, по свидетельству закона, существовало такое разграничение, когда по приведенным статьям Уложения действительно иначе оценивались холопы и иначе крестьяне и когда Уложение прямо запрещало землевладельцам брать на своих крестьян служилые кабалы, т.е. обращать их в холопы; как прямо сказано в 113 статье XX главы Уложения: "По государеву указу никому на крестьян своих и на крестьянских детей кабал имать не велено".

______________________

Значение крестьян, как не крепостных людей своих землевладельцев, указанное 27 и 29 статьями XVII главы, вполне подтверждается и еще яснее высказывается в других главах Уложения. Так, во-первых, сто шестьдесят первая статья X главы Уложения прямо признает крестьян членами Русского общества, т.е. свободными, полноправными лицами, наравне с духовенством, дворянами, купцами и посадскими людьми. В сей статье о порядке повального обыска сказано: "И посылать сыскивать повальным обыском всяких чинов многими людьми безотводно: архимандриты, игумены и старцы по иноческому обещанию, а протопопы и попы, и дьяконы по священству, а дворяны и детьми боярскими и всякими служилыми и посадскими людьми и дворцовых сел и черных волостей старосты, и целовальники, и крестьяны, и вотчинниковыми и помещиковыми приказчики, и старосты, и целовальники, и крестьяны, и всяких чинов Русскими людьми, по государеву крестному целованию". Из настоящей статьи мы не видим никакого различия между крестьянами дворцовыми и черных волостей, и между крестьянами вотчинничьими и помещичьими; те и другие одинаково признаются членами Русского общества, и их показания в повальном обыске одинаково принимаются с показаниями духовенства, дворян и других чинов Русских людей, тогда как с холопов, рабов, как непричисленных к членам Русского общества, в повальном обыске показаний не спрашивают. Кроме того, по свидетельству настоящей статьи, вотчинничьи и помещичьи крестьяне в общественных своих делах управляются выборными старостами и целовальниками точно так же, как и крестьяне дворцовые и черных волостей. О том же значении крестьян, как полноправных членов Русского общества, свидетельствуют 94,159 и 162 статьи той же X главы Уложения. Так, в 94 статье назначается пеня за бесчестье крестьян, без различия, будут ли они дворцовые, черных волостей или владельческие; в статье сказано: "Дворцовых сел и черных волостей государевым крестьяном бесчестья по рублю человеку, а боярским служилым людям, по пяти рублев человеку. А деловым людям и монастырским, и помещиковым, и вотчинниковым крестьяном, и бобылем за бесчестье учинить указ против государевых дворцовых сел крестьян". Или по 162 статье, в случае ослушания при повальном обыске крестьяне, без различия, на каких бы землях ни жили, подвергаются пени, как и другие классы общества; в статье сказано: "С стольников и с стряпчих, и с дворян Московских, и с городовых дворян и детей боярских, на ослушников, которые обысков давать не учнут, по 30 рублев с человека. С посадких старост по 20 рублев с человека, с посадских людей и с ямщиков и с вотчинниковых и помещиковых приказчиков по 10 рублев с человека, с старост и целовальников по 5 рублев с человека, с крестьян и бобылей по рублю с человека". Или 159 статья признает крестьян свидетелями на суде наравне с другими классами общества и узаконяет ссылаться на их свидетельство тяжущимся и по их свидетельству судьям решать дело. В статье сказано: "А будет с суда истец или ответчик слатися гостиные и суконные и черных сотен, и слобод на посадских людей, и на стрельцов, и на казаков, и иных чинов на служилых людей, и на ямщиков, и на монастырских служек и на крестьян в двадцати рублев на десять человек; и тех людей потому допрашивать, и вершить дело по сказке тех людей, на кого будет ссылка". Во всех сих статьях ни разу не упоминается о холопах; следовательно, Уложение ясно отличало крестьян от холопов и последних, как собственность частных людей, не признавало в числе членов Русского общества, крестьян же, как не составляющих частной собственности, признавало людьми полноправными членами Русского общества, наравне с другими классами.*

______________________

* Мне могут возразить, что в 94 статье упоминаются боярские служилые люди, которым закон назначает за бесчестье по 5 рублей, а в 124 статье встречаются с правом суда дворовые люди всех чинов, и в статье о повальном обыске сказано: "А с людьми бы и с крестьяны своими дворяне и дети боярские в одни обыскные речи не писалися". Следовательно, и холопы, рабы, люди здесь являются с теми же общественными правами, как крестьяне и другие классы общества. Но это возражение не имеет надлежащей силы; ибо в приведенных статьях говорится не о рабах, холопах; но о свободных людях, состоящих в услужении, о холопах же, собственно, не упомянуто ни разу. Так, боярские служилые люди, записанные в 94 статье, означают тех вольных слуг, которые сопровождали бояр в военных походах, на конях, вооруженные; это те же свободные люди, как и государевы воины, только состоящие на боярском содержании; они, как свидетельствуют памятники, состояли из дворян и детей боярских; правительство даже требовало, чтобы не записывались в боярские слуги те из дворян и боярских детей, которые верстаны государевым жалованьем и поместьями. Дворовые люди всех чинов, упоминаемые в 124 статье, означают разных чинов служителей при государеве дворе, а не нынешних дворовых людей при господских дворах. И наконец, люди, упоминаемые в статье о повальном обыске, также означают не рабов, а свободных людей, живущих в услужении у дворян и детей боярских. 174 статья X главы Уложения, не только не допускает свидельства холопов, но даже и вольноотпущенных; в статье сказано: "А будет кто холопа своего или рабу по какиму-нибудь случаю от себя отпустить на волю, а после того на том, кто холопа или рабу отпустит, или на его сыне учнет кто чего искать, и в иску учнет слатися на того отпущенного холопа или рабу и тех отпущенных холопа и рабу по такой ссылке не допрашивать и в ссылку их не ставить".