______________________

Во-вторых, Уложение признает за крестьянами право общего суда наравне с прочими классами общества. Так в 124 статье X главы Уложения сказано: "А пошлин в государеву казну по судным делам имати у бояр, и у окольничих, и у думных людей, и у стольников, и у дворян Московских... и у гостей, и у дворовых людей всех чинов, и у подьячих, и у гостиные, и у суконные, и черных сотен, и слобод у посадских людей, и у всяких служилых людей, и у помещиковых, и у вотчинниковых крестьян и бобылей с рубля по гривне". Или в 38 статье XVIII главы о взятии пошлин с грамот в управ-ных делах сказано: "А будет кто учнет бить челом государю один вместо посадских людей и уездных крестьян: и с тех грамот пошлин имать по рублю с четвертью". Правду сказать, что 7 статья XIII главы Уложения свидетельствует, что за крестьян своих отвечают их вотчинники и помещики во всяких делах, кроме татьбы, разбою, поличного и смертных убийств. Но дозволение вотчинникам и помещикам искать и отвечать за своих крестьян еще не доказывает, чтобы крестьяне не имели права суда; ибо помещики и вотчинники искали и отвечали не от себя, а от крестьян, как их ходатаи и покровители; следовательно, самое это дозволение еще более утверждает право общего суда за крестьянами, наравне с прочими классами общества. Крестьяне по закону и сами могли искать и отвечать на суде в своих делах, и действительно, в тогдашней судебной практике нередко встречались иски крестьян от своего лица; помещикам же и вотчинникам предоставлялось право ходатайствовать только в облегчение крестьян, которые, особенно в летнее время, не могли отрываться от сельских работ. Самая 7 статья XIII главы ясно указывает на эту цель при дозволении владельцам искать и отвечать за своих крестьян; в статье сказано: "А на пашенных и на всяких людей в управных делах суд давать на те же сроки, на которые сроки указано будет суд давать на дворян и на детей боярских; потому что за крестьян своих ищут и отвечают они ж, дворяне". А в прежнее время, до Уложения, как известно по памятникам, крестьянам назначались особые судные сроки в зимнее время, что, конечно, делало большие остановки и замедления в судебных делах, и Уложение, во избежание сего, назначило одни сроки и предоставило владельцам отвечать за крестьян, живущих на их землях.

В-третьих, Уложение признает за крестьянами собственность и право вступления в договоры, мимо своих владельцев, даже с казною. В 23 статье XVII главы сказано: "А которые бортные ухожаи и рыбные ловли, и бобровые гоны, и вспуды, и перевесья, и мельницы, и перевозы, и сенные покосы, и всякие угодья на государевых землях, а не на поместных и не на вотчинных землях, и которые бортные ухожаи и всякие угодья на отхожих землях, а владеют ими тех же помещиков и вотчинников крестьяне и иные всякие люди на оброке; и тем оброчникам и впредь с тех земель и со всяких угодей оброк платить, а из окладу того оброку не выкладывать". Здесь помещичьи и вотчинничьи крестьяне одинаково с прочими свободными людьми вступают в договор с казною и владеют оброчными казенными угодьями, мимо своих землевладельцев; следовательно, и государство, и общество признают за крестьянами личность и не считают их частною собственностью владельца. Конечно, и в наше время владельческие крестьяне и дворовые люди могут снимать подряды и брать в оброчное содержание угодья у казны и у частных лиц; но дело в том, что в настоящее время владельческие крестьяне и дворовые люди могут вступать в договоры с казною не иначе как с дозволения и от имени господина, тогда как по Уложению крестьянин вступал в договоры с казною и брал в оброчное содержание угодья от своего лица; притом приведенная выше статья Уложения даже не намекает, чтобы холопы или рабы допускались к содержанию казенных угодий, а настоящее время и дворовый человек может вступать в подряды с казною и иметь собственность на имя господина. Следовательно, Уложение ясно и сознательно отличало крепостных людей, холопов от крестьян; нынешнее же дозволение вступать в подряды владельческим крестьянам и дворовым людям без различия прямо указывает на позднейшее смешение тех и других, которого смешения в Уложении еще незаметно.

Таким образом, Уложение 1649 года отменою урочных лет, хотя вполне прикрепило к земле всех крестьян, без различия, жили ли в дворцовых селах и черных волостях или на землях помещиков и вотчинников; но тем не менее оно не изменило значения крестьян как государственного сословия, как свободных и полноправных членов Русского общества и не положило никакого различия между крестьянами дворцовых сел и черных волостей и между крестьянами, живущими на поместных и вотчинных землях. Крестьяне и после полного прикрепления к земле, установленного Уложением, не сделались крепостными людьми своих землевладельцев и не смешались с холопами, рабами. Правду сказать, Уложение 1649 года ни в одной статье своей не сделало юридического определения общественного значения крестьян; но этого, с одной стороны, оно не могло сделать по своему казуистическому характеру; в нем нет юридических определений ни для дворянства, ни для духовенства, ни для других сословий; с другой стороны, для того времени не настояло и нужды в юридических определениях: тогда достаточно было написать одно название крестьян, чтобы всякий понял, какое общественное значение имеет крестьянин, ибо это значение жило еще в самой жизни общества и в нем никто не мог ошибиться. Тогда еще не было в обществе того смешения разных юридических понятий, которое пришло после, вследствие смешения понятий в самом законодательстве, не всегда заимствовавшем свои положения из жизни народной. Самое прикрепление крестьян к земле, вполне завершенное Уложением, ясно свидетельствует, что законодательство того времени сильно было уверено, что от этого прикрепления нисколько не пострадает общественное значение крестьян, что это значение для всех так ясно и понятно, что против него не может быть и спора. Никоим образом нельзя и представить, чтобы тогдашнее законодательство ни с того ни с сего наибольшую половину свободных Русских людей обратило в рабов, в крепостных; этому противоречит весь смысл Уложения и предшествовавших, и современных ему законов. Одно уже то, что по Уложению и по прежним законам крестьяне все без различия, наравне с посадскими людьми и с другими тяглецами, должны были платить в государеву казну разные подати и отправлять повинности по мирским разрубам и розметам, тогда как крепостные люди, холопы, не платили государевых податей и не отправляли повинностей, служит ясным свидетельством, что с прикреплением крестьян к земле закон и не думал обращать их в крепостных людей, в частную собственность землевладельцев. Да и притом, каким образом признавать по Уложению крестьян крепостными, когда в то время крепостным назывался тот, кого можно было продать, заложить, на кого можно было совершить крепость, а на крестьян крепостей не совершалось, по закону их нельзя было ни продать, ни заложить; тогда продавались холопы, на них писались крепости, следовательно, они и были крепостные; крестьяне же по Уложению еще не были крепостными, а только прикрепленными к земле, как тяглые люди, и прикрепленными по государственному праву, а не по частной сделке -- крепости. Закон в прикреплении крестьян к земле преследовал только финансовые цели, отнюдь не думая изменять значения крестьян как государственного сословия. Правительству тогда вовсе не было выгод обращать крестьян в крепостных людей, холопов, рабов; ибо рабы тогда не платили государевых податей; следовательно, обращая крестьян в рабов, правительство лишало бы себя всех доходов, получаемых с крестьян, а этого не видать ни из одной статьи Уложения. По Уложению закон заботился не об уничтожении свободы крестьян: он только хотел, чтобы крестьяне не бродили с места на место и, таким образом, не уклонялись от платежа государственных податей, чтобы земельное тягло не пустовало, а всегда имело плательщика. Уложение даже не прикрепляло крестьянских детей, ежели они выделялись из отцовской семьи, на что указывает 28 статья XI главы Уложения; а по другим памятникам мы встречаем множество крестьянских сыновей, считавшихся вольными людьми и живших по наймам разными работами, не поступая ни в одну крестьянскую общину и не записываясь ни за одного землевладельца. Закон и в черных волостях, и в вотчинных, и поместных имениях заботился только о том, чтобы тяглая земля не лежала в пусте, а лишние люди, не получившие еще выти в тяглой земле, были совершенно свободны; по закону на них никто не мог предъявлять прав до тех пор, пока они сами по доброй поле не порядятся в тягло на какой-либо участок земли. Разумеется, правом свободного перехода не могли пользоваться те крестьянские сыновья, которые, не выделяясь, жили в отцовской семье, -- они вместе с отцом считались прикрепленными к земле и после отца поступали на его выть земли, получали звание крестьян и тянули тягло; и даже вместе с отцом вносились в писцовые и переписные книги.

После Уложения, почти во все время царствования Алексея Михайловича, по закону положение и значение крестьян нисколько не изменилось; все указы царя Алексея Михайловича до последних месяцев его жизни служат только развитием мысли Уложения о прикреплении крестьян к земле, не изменяя их значения как государственного сословия. Так, по времени ближайший к Уложению указ, изданный 26 июня 1649 года, запрещает крестьянам, живущим на черных землях, продавать свои участки и угодья; следовательно, и сих крестьян наравне с владельческими считает только бессменными жильцами, а не полными хозяевами занятой ими земли, -- преследуя постоянно старую финансовую цель, чтобы земля из тягла не выходила, как об этом заботились и прежде еще в XV и XVI столетиях. В указе сказано: "Которые Заонежских погостов крестьяне участки свои продали, и велено по прежнему государеву указу те их участки и угодья имать назад безденежно, и сажать на них тех крестьян, кто наперед того жил, и впредь велено о том заказ учинить крепкой, чтоб никто ни у кого участков и угодей не покупал и в заклад не имал" (ПСЗ. No 30). То же утверждает указ 1653 года, в котором сказано: "По челобитью всех Каргопольских и Турчасовских крестьян, которые крестьяне учнут бить челом на крестьян же, о закладных своих деревенских участках, по писцовым книгам; и те тягловые деревенские участки, которые заложили после писцов, в бедности, велено отдавать челобитчикам, безденежно, сыскав до пряма" (ibid. No 112). Здесь в том и другом указе доля земли, занятая крестьянином, прямо названа участком, каковое название показывает, что крестьянское владение было еще общинное; участок, занятый хозяйством крестьянина, составлял часть целого, часть земли, принадлежащей общине; такой участок был связан со своим целым, считался его дробью, вытью, а не полною отдельною единицею. Таким образом, из сего указа видно, что полное прикрепление крестьян к земле по Уложению нисколько не изменило прежнего общественного владения; земля, как и прежде, с жильцами, имевшими право свободного перехода, так и теперь, с постоянными жильцами, потерявшими право перехода, постоянно оставалась общинною землею, да и сами крестьяне в своих порядных называли себя только жильцами и тяглецами безвыходно, а не владельцами земли.

Далее, указ от 13 августа 1651 года служит прямым свидетельством, что и по Уложению, так же как и прежде, крестьяне казенные, или живущие на черных землях, и крестьяне владельческие составляли еще одно нераздельное сословие свободных людей, членов Русского общества. По этому указу положена одна и та же пеня, десять рублей в год, за держание беглого ямщика, которая положена 10 статьею XI главы Уложения за держание поместных и вотчинных беглых крестьян. В указе сказано: "Имать пени по десяти рублев за беглого ямщика" (ПСЗ. No 68). А царская грамота от 23 августа того же года свидетельствует, что вотчинные и поместные крестьяне относительно сбора податей и отправления повинностей были в одном разряде с крестьянами, живущими в дворцовых селах и черных волостях, и даже верстались между собою службами, так что и вотчинные, и поместные крестьяне, наравне с черными и дворцовых сел, участвовали в мирских выборах Целой волости или уезда и назначались в выборные должности. Так из грамоты видно, что Севрюков крестьянин Пятого Семен Кулюскин был выбран в старшие целовальники на Белозерский казенный рыбный двор; в грамоте сказано, что целовальник Сенька Кулюскин с товарищи подали за руками челобитную, а в челобитной их написано: "В нынешнем в 159 году 256

Стретеньева дни да по Стретеньев же день 160 году Белозерского уезда помещики дворяне и дети боярские, Смольняне и монастырских вотчин старосты и целовальники, и крестьяне выбрали их на наш Белозерский рыбный двор в целовальники, и выборы на них на рыбный двор приказчику Якову Коскову за своими руками дали, а им дали приговоры за своими ж руками" (Доп. к акт. ист. Т. III. No 82).

Указы от 11 мая 1656 года и от 15 июля 1657 года свидетельствуют, что крестьяне помещичьи и вотчинничьи наравне с другими тяглыми людьми несли военную службу по переписным книгам, а холопы, рабы, напротив, не несли вместе с крестьянами военной службы и не платили никаких государевых податей. В первом указе сказано: "С поместий и вотчин бояр, окольничих и думных людей, стольников и дворян, и дьяков, которым по государеву указу нынешнего лета на государеве службе быть не велено, взять на государеву службу даточных людей по переписным книгам с крестьянских и с бобыльских тридцати дворов по человеку, конных и оружных со всею с полною службою и с запасы" (ПСЗ. No 177). А второй указ свидетельствует, что служба эта была распространена на крестьян и других ведомств; в указе написано: "Для обереганья от приходу Немецких людей и Латышей указал государь в селах и погостах и в волостях и в деревнях, которые по берегу Ладожского озера и по рекам, и с тутошних жилецких и со всяких чинов людей выбрать в пеший строй две тысячи человек" (ibid. No 208). Это был старый порядок, и в XV и в XVI столетиях, еще при свободном переходе, на чьих бы землях ни жили, несли временно военную службу; и полное прикрепление крестьян к земле по Уложению нисколько не нарушило этого порядка; следовательно, не изменило государственного значения крестьян как сословия.

Но полное прикрепление крестьян к земле, несмотря на сохранение их значения как государственного сословия и несмотря на права, удержанные ими по закону, как полноправными членами Русского общества, очевидно, не нравилось крестьянам; прежние свободные переходы и еще недавние урочныя лета были еще очень памятны, и новое безвыходное положение сильно тяготило их. Они продолжали бегать от своих землевладельцев, несмотря на строгости закона; и ежели помещики и вотчинники принимали свои принудительные меры для их удержания, то крестьяне нередко кончали дело грабежами и убийствами, и все-таки бегали и находили для себя новых землевладельцев. Прикрепление к земле, установленное законом, еще не утвердилось в жизни. Это ясно свидетельствует указ от 15 февраля 1658 года, в котором государь прямо говорит: "Ведомо нам великому государю учинилось, что Замосковных разных городов дворян и детей боярских, и всяких служилых людей, люди их и крестьяне раззоряют, животы их грабят, и их дома пожигают, а иных и жен их, и детей до смерти побивают; а разоря помещиков своих и вотчинников, бегают и живут в бегах за всяких чинов людьми". Таковое напряженное состояние крестьян вызвало целый ряд узаконений, с целью по возможности прекратить побеги и прием беглых. Помянутый указ от 15 февраля, не довольствуясь частным отысканием беглых крестьян самими землевладельцами, разослал от правительства сыщиков, которые должны были ездить по уездам из селения в селение, пересматривать и переспрашивать всех крестьян по писцовым и переписным книгам и, как сказано в указе: "Сыскивать беглецов всякими обычаи, а кого сыщут, по писцовым и по переписным книгам, и по всяким крепостям отдавать с женами и с детьми, и со всеми животы, людей в холопство, а крестьян в крестьянство, прежним их помещикам и вотчинникам, за кем кто жил наперед сего". Мало этого, настоящий указ назначил особое наказание беглым крестьянам, чего вовсе не было ни по Уложению, ни по прежним узаконениям, где назначались только пени владельцам за прием беглых крестьян. В указе сказано: "А крестьяном за их воровство, что они, разоря помещиков своих и вотчинников, от них бежали, велели им чинить наказанье бить крутом нещадно; а на тех людей, за кем те крестьяне жили в бегах, велим доправить владенья по нашему указу и по соборному Уложенью; а пущих воров, которые бежав помещиков своих и вотчинников, или жен их и детей до смерти побили, или домы их сожгли, указали мы казнить смертию, по сыску вешать, чтоб впредь иным так воровать было неповадно" (ПСЗ. No 220).

Строгий указ 1658 года, разосланный по всей России, впрочем, далеко не достиг своей цели; крестьяне продолжали бегать, а владельцы и их приказчики по-прежнему принимали беглых крестьян. Таковое положение вызвало новый указ от 15 сентября 1661 года, по которому приказчики, принимавшие беглых крестьян, наказывались кнутом, ежели они это делали самовольно, без дозволения господ. А ежели они принимали беглых крестьян по приказанию господ, то приказчики не подвергались наказанию, но зато сами господа обязывались не только на свой счет перевозить на своих подводах беглых крестьян со всеми их животы к прежним их владельцам, за которыми они значатся по книгам и другим крепостям; но, сверх того, за каждого беглого крестьянина должны были отдавать еще своего крестьянина с женою и с детьми и со всем крестьянским имением (ibid. No 307). Но и этого строгого указа было недостаточно, и в октябре месяце 1664 года был издан еще указ, по которому владельцы, принимавшие беглых крестьян, наказывались за это отнятием четырех своих крестьян за каждого беглого крестьянина; в указе сказано: "А взять из тех вотчин или из поместья за каждого беглого крестьянина по четыре крестьянина, которые ему крепки, а не беглых чужих крестьян, за кем жили, с женами и с детьми, и с хлебом, и отвозить на их подводах, где беглый крестьянин жил" (ibid. No 364).