Вообще условия новопорядных крестьян, сколько можно судить по дошедшим до нас порядным, были весьма разнообразны. Вот несколько образчиков таковых условий, взятых из порядных записей. Один вольный человек Афонька Иванов, давая крестьянскую порядную Ивану Скобельцыну с братьями, пишет: "Мне государево тягло тянуть и дело их боярское делать в неделю по дню с лошадью, и подати платить как и прочие крестьяне". Или другой вольный человек Куземка Елизарьев в своей порядной пишет: "А на него (владельца) всякое сделье делать в недели день, а в другой недели два дни с лошадью" (Кн. 35. Л. 423). Или еще Симашко Иванов условливается в порядной: "Мне за государем своим Яковом Петровым сыном Львовым живучи в бобылях всякое сделье делать на него в недели по дни пешему, и государево тягло тянуть и подати платить, как и прочие крестьяне и бобыли по развытке" (ibid. Л. 426). Крестьяне же, более нуждающиеся, большею частью садились на землю без особых условий, а писали в порядных так: "За государем своим жить во крестьянстве, как и прочие живут крестьяне, доход всякой помещицкой платить и работа работать и тягло тянуть, и изгороды в полях разгораживать". Или: "И живучи на ним во крестьянех государевы всякие подати платить и мирские доходы и его государя моего оброк, чем он государь мой меня пооброчит, и сделье делать без ослушанья". Но каковы бы ни были условия порядной, всегда они писались добровольно по согласию крестьянина с владельцем. В допросах при порядных крестьяне постоянно говорили: "И такову порядную на себя даю своею волею".

Право рядиться во крестьянство по доброй воле принадлежало не только пришлым вольным людям, но и детям и родственникам крестьян-старожильцев, ежели они хотели выделиться из семьи и иметь свой двор или свой участок земли, а равным образом могли вновь рядиться с владельцем, и те крестьяне, которые уже живут за ним на своих отдельных участках, ежели хотят переменить или увеличить свои участки, т.е. с полувыти сесть на целую выть. Так, например, крестьянин Дементья Сукина, Дмитрейко Тимофеев, в своей вторичной порядной пишет: "Живу я у Дементья Тимофеевича Сукина в крестьянех; по прежней записи шел я в дом к крестьянину его в годы и в животы, и женился у крестьянина его у Лукьяна на дочери его в деревне Опарине; и нынеча я Дмитрейко, а прозвище Ивашко, с сыном своим Симанком отделился от тестя своего на свой жеребей в деревне Опарине и порядную на себя дал по нынешнему государеву указу. А живу я у государя своего Дементья Тимофеевича Сукина во крестьянех тому пятнадцать лет, и взяли семи на подмогу у государя своего денег и хлеба и всякой ссуды на пять рублев" (ibid. Л. 475). Или другой крестьянин Петр Фролов в допросе при порядной Еуфимину монастырю сказался: "Родом Старо-Руского уезда отца и матери остался мал, и взрос и жил на Ловоте реке во крестьянех за государем в деревне Сергиеве, а как с тое деревни вышел тому ныне лет с шесть, а в свое де место на тяглой участок посадил крестьянина Ануфрейка, а чей сын того не упомнить. А сшод жил у Еуфимина монастыря в вотчине в деревни в Пересыти в бобылках, а ныне де Еуфимина ж девича монастыря в тое же деревню Пересыти во крестьяне порядился, и такову на себя ссудную запись даю своею волею" (Л. 370). Или в допросе при порядной 7156 (1648) года крестьянский сын говорит: "Я, Тимошка, вольный человек, родом Новгородец, отец мой жил во крестьянех за Юрьевым монастырем на Волхове на городище, и отца моего и матери остался мал, а после отца и матери в Юрьевской вотчине и по иным волостям жил походя, кормился, коровы пас, а ныне бил челом во крестьяне Юрьева монастыря в вотчину на Волхове городище на Михайловской участок Матвеева в готовой двор" (No 35. Л. 340).

Крестьяне с прикреплением к земле по Уложению не потеряли значения нераздельного крестьянского сословия, и несмотря на то, на каких бы землях они ни жили, на черных ли, или на владельческих, они составляли общие волости, станы и погосты, и все государевы подати платили сообща по волостным разрубам и розметам, без отношения к своим землевладельцам. Даже при платеже оброков и отправлении работ на землевладельца крестьянин является не отдельным лицом, а членом общины, и несет общинное тягло; он, поряжаясь в крестьяне, прямо поряжается в общину и только по земле крепок владельцу; и владелец к крестьянину, поселившемуся на его земле, не иначе относится, как к члену крестьянской общины, и не может с него требовать больше против того, что приходится по общинной раскладке или по порядной записи, ежели в порядной написаны какие-либо особенности против других крестьян. Так, о крестьянских общинах и платеже государевых податей по общинной раскладке по волостным разрубам и розметам свидетельствуют почти все порядные, которые пишутся так: Государевы подати и волостные разметы платить мне с моего участка с волостными людьми вместе. Так, крестьянин Борис Дмитриев, порядившийся в Софийскую вотчину, пишет: "И с того своего участка государевы подати, и Софийское тягло, и волостные разрубы платить с волостными людьми вместе" (No 56. Л. 442). Или в порядной крестьянина Васи-лья Мартемьянова, данной Еуфимину монастырю, сказано: "И с того своего живущего участка государевы подати и монастырские доходы платити, и волостные разрубы с волостными людьми своими суседы платити же" (No 35. Л. 365). Или в порядной Семена Кононова: "С того своего участка мне государевы всякие подати давати с суседы вместе, с чего меня положат и его помещицкое сделье делати и всякие его подати давати с суседы вместе" (Л. 352). Или в порядной крестьянина Власа Дементьева: "Государево тягло с погостскими людьми с своими соседы с своего крестьянского участка платити" (Л. 134). Или о податях и работах на владельца в порядных обыкновенно писалось: и мне государево тягло тянути и помещицкое дело делати с соседы вместе по своему жеребью. Здесь прямо говорится, что крестьянин платил оброк помещику и работал на него только по своему жеребью, т.е. в размере участка занимаемой им земли, сообразно со своими соседями. Так, в порядной крестьянина Лариона Потапова сказано: "И мне, Ларке, за государем своим за Иваном Степановичем Косицким живучи на пашне, государево тягло тянути и ево помещицкое всякое дело делати, чем он меня помещик пожалует изоброчить, с соседы вместе по своему жеребью" (No 35. Л. 465). Или в порядной, данной Ивану Аничкову, крестьянин пишет: "Жити мне за государем своим Иваном Михайловичем на том своем крестьянском участке во крестьянех, и с того участка государевы подати платить и помещицкие доходы давати и всякое сделье делати по своему участку со крестьяны вместе". Крестьяне в своих порядных обыкновенно писались не крепостными людьми своих землевладельцев, а только жильцами и тяглецами. Так, например, в порядной, данной Ивану Бутурлину 17 марта 7157 (1649) года, крестьянин Емельян Корнильев пишет: "А впредь-таки я, Емельян, на том своем участке за ним, Иваном, во крестьянех крестьянин и жилец, и тяглец, жити мне во крестьянех безвыходно на том своем участке" (Л. 89). Таким образом, в жизни Русского общества, в половине XVII столетия, по свидетельству порядных, крестьянин и с прикреплением к земле удержал свой прежний характер жильца и тяглеца: до прикрепления он был жильцом временным, мог переменять место своего жительства, а с прикреплением сделался жильцом постоянным, без права менять место жительства, каковое право, впрочем, он мог еще выговаривать себе в порядной.

Уложение 1649 года в жизни Русского общества не уничтожило старого обычая крестьян бродить по разным областям в качестве вольных государевых людей: по Уложению, как мы уже видели, были прикреплены только те лица, которые состояли в тягле и записаны тягловыми в писцовых и переписных книгах, все же, не попавшие в тягло по переписным книгам или выделившиеся из тяглых семейств, по-прежнему считались и действительно были вольными людьми, не прикрепленными к земле. Таковые вольные люди были в значительных массах и по городам, и по селениям, и на черных землях, и на владельческих, и могли оставаться таковыми вольными людьми и год, и два, и двадцать лет, и целую жизнь, до тех пор, пока сами вздумают сесть на землю, принять тягло, поступить в общину или записаться в какую-либо службу или в кабальные холопи. Я имел возможность прочесть не одну сотню порядных крестьянских и кабальных записей,* из которых ясно и наглядно представляется, что прикрепление, по Уложению, точно так же, как и по прежним узаконениям, простиралось далеко не на всех черных людей и что вольные государевы люди из конца в конец беспрепятственно ходили и занимались разными промыслами по всей России во все царствование Алексея Михайловича. Вот подлинные тому свидетельства разных порядных и кабальных записей. Так, например, крестьянин Василий Андреев в допросе при порядной, данной в 7158 (1650) году, говорит: "Уроженец я Новгородского уезду Щепецкого погосту деревни Гусильца, а отец мой и мать моя жили в Щепецком погосте в деревне Гусильце, и отец мой сшел и меня с собой свел за Литовской рубеж за Новгородок, и там отец мой преставись, и я после отца своего вышел на государеву сторону в Печенскую вотчину на исад в Жалоцкой, и там я жил на исаде на Жалоцке не на пашне, кормился ходя работою по наймам; а сшел изо Псковшины с исаду с Жалоцкого тому третий год, и пришел в Новгородской уезд в Прибужской погост на деревню на Черневу к Никифору Иванову сыну Гурьеву, и порядную запись на себя даю волею" (No 36. Л. 482). Или в одной кабальной 7157 (1649) года, дающий на себя кабалу пишет: "Родом я Карпушка Каргапольского уезду крестьянской сын, а отец мой жил на государевом участке, остался мал, а отец мой остался в Каргопольском уезде на старине, а ныне он жив или мертв того не ведомо; а я Карпушка от отца своего сошел тому лет с пятнадцать, а сошед от отца жил на Устюге Великом и в Новгородском уезде в Боровичах и на Крестцах и в Ручьях, походя кормился работою, а в холопах ни у кого не служивал, и в крестьянех и в бобылях ни за кем не живал, а ныне бью челом во дворе служить Нелюбу Иванову сыну Пушкину, и служилую кабалу на себя даю" (Л. 31). Или при порядной в крестьянство, данной в 7158 (1650) году, поряжающийся в допросе говорит: "Уроженец я Псковского уезда, а отец мой Филип Иванов уроженец Новгородского уезду, бобылек Василья Федоровича Турова; а я Ивашко после отца своего кормился работою своею, а ныне иду на пашню на участок Парамона Васильевича Турова, и порядную даю своею волею" (ibid. 473 л.). Или при кабальной записи 7157 (1649) года, кабальный человек в допросе сказался: "Я именем Васька, сын крестьянской государевой волости Шуйские, вольной человек, пашни де подо мной не было с молодых дней, после отца своего бродил во многих местах, и выучился веселому промыслу скоморошеству, а ныне бил челом в холопи Антону Дружинину" (Л. 96). Или при порядной 7156 (1648) года, дающий порядную в допросе сказался: "Родом я, Андрюшка, города Торжку посадского человека Панкратов сын, отец де его и мать и ныне живы, живут в Торжку на поседе, а он де от отца своего и от матери отошел в прошлом во [7]155 (1647) году о святой недели, и пришел в Новгородский уезд в Деревскую пятину, в деревню в Ярцово, и бил челом во крестьяне за Микифора Оничкова, и женился на крестьянке его, на вдове Марфице, шел в дом, в готовые животы, и порядную запись на себя даю волею, а преже сего в холопах ни у кого не служивал, и во крестьянех, ни в бобылях ни за кем не живал, и в посадских писцовых книгах и в тягле не записан, сказал себе двадцать восемь лет" (No 35. Л. 332). Или в допросе при кабале кабальный говорит: "Я, Сенька, работной гулящей человек, родом Устюга Великого, отца моего звали Окундинком, прозвище Куйда, и отец де мой жил в Устюжком уезде в деревни Плесе на пашни за государем, и отца де моего в животе не стало тому лет семь, а я де, Сенька, оставя отца кормился на Устюге Великом работою, а иное играл в скрыпку, а с Устюга де пришел в Новгород тому лет с пять, и жил в Новгородском уезде в Шелонской пятиве по деревням, походя кормился тем же промыслом, а в крестьянех ни за кем не живал, и во дворе в холопах ни у кого не живал, а ныне Микифору Максимову сыну Харламову во двор бью челом" (ibid. Л. 261). Или при другой кабале в допросе кабальный сказался: "Именем Павелко Самсонов, уреженец Кузаранюского погоста, вольной человек, крестьянский сын, в холопах ни у кого не служивал, жена его Офимьица Парфеньева дочь, уроженица Псковская, вольная, бродили по наймам, кормились работою; и ныне бьем челом Юрью Федорову сыну Одинцову во двор в холопи" (Л. 112). Или еще иныи кабальный, в вопросе при подаче кабальной записи, сказался: "Я, Ивашко Никифоров, уроженец Костромского уезду села Домнецкого, а отец мой и мать осталися на участке, а я от них пошел мал, и учился портному мастерству в Новгороде Нижнем, а после того ходил в мире и кормил свою голову своим мастерством, а у места нигде не бывал, и житьем не живал, и во крестьянстве ни за кем не живал, и в холопстве ни у кого не служивал, а великом мне лет тридцать" (Л. 107). Из сих порядных и кабальных записей каждый может ясно видеть, что прикреплены были к земле только тяглые люди, записанные в писцовых или переписных книгах, на посаде или в уезде, в тягле, на городском или уездном тяглом участке земли, все же не записанные в тягло, не принявшие на себя участка земли, по-прежнему оставались вольными государевыми людьми и свободно могли переменять место жительства, занимаясь разными промыслами и работами.

______________________

* Возможностью воспользоваться таковым числом порядных и кабальных записей я обязан просвещенному вниманию начальника Московского Главного Архива Министерства Иностранных Дел, князя Михаила Андреевича Оболенского.

______________________

Добровольное прикрепление к земле и принятие тягла на основании частных гражданских сделок также указывает на старый обычай, нисколько не уничтоженный Уложением 1649 года, а только несколько сокращенный тем, что раз принявший на себя тягло не мог уже оставить его и считался крепким земле. В жизни Русского общества и после Уложения принятие тягла, прикрепление к земле, по-прежнему не считалось лишением прав состояния, поступлением в крепость, в частную собственность, а признавалось добровольно частною сделкою крестьянина с землевладельцем, каково оно было и в XVI веке до прикрепления. Да и на самом деле, по закону землевладелец не мог ни продать, ни заложить крестьянина; следовательно, не имел на него прав собственности. Крестьянин, как мы уже видели в порядных, был только жильцом и тяглецом на земле господина. Самый обычай вольных людей садиться на чужую землю с принятием тягла, постоянно продолжавшийся и после Уложения, ясно показывает, что поступление во крестьянство считалось вольными государевыми людьми не только не уменьшением прав состояния, но даже улучшением жизни и приобретением новых прав. Именно вольный государев человек поступлением в крестьянство менял только право бродить свободно из конца в конец России, не имея нигде постоянного пристанища, на право иметь оседлость, хотя и на чужой земле, быть самостоятельным хозяином и развивать свое хозяйство по мере своих средств, и в то же время не только не теряя прав личности, но и приобретая еще права состояния, права члена известного сословия и известной общины. Конечно, эти новые права, эти приобретения давались не даром, вольный государев человек не только прикреплялся к земле, но и должен был принять на себя разные обязанности в отношении к общине и землевладельцу; но, очевидно, обязанности сии своею тяжестью не равнялись с выгодами, приобретаемыми вольным человеком, поступающим в крестьянство, выгоды крестьянского состояния, очевидно, были значительнее и дороже тех обязанностей, которые принимал на себя крестьянин. В противном случае не было бы охотников из вольных людей поступать в крестьянство, а мы уже знаем, что поступление в крестьянство совершенно зависело от воли самого поступающего и порядную во крестьянство поступающий давал сам, сам изъявлял согласие на принятие условий и, конечно, от него зависело отвергнуть те условия, которые бы он считал невыгодными. Отношения новопорядного крестьянина к землевладельцу и общине определялись порядною, в которой поступающий на землю крестьянин и принимающий его землевладелец одинаково пользовались правами лиц, вступающих друг с другом в свободный договор, и заключали договор по взаимному согласию.

Но крестьянское сословие состояло не из одних новопорядных крестьян -- были еще крестьяне исстаринные, которых деды и отцы жили на тех же землях и за теми же землевладельцами, за которыми и они живут. У этих крестьян не было уже порядных записей с владельцами, они жили по старине, ежели и не наследственно на тех же участках, на которых жили деды и отцы, то, по крайней мере, в тех же селениях и за теми же владельцами или их наследниками; посему их отношения к землевладельцам естественно и незаметно теряли характер договорных отношений: договора между исста-ринным крестьянином и землевладельцем уже не было. Теперь рождается вопрос, что же определяло отношение таковых крестьян к своим землевладельцам, не изменялся ли с тем вместе характер крестьян, не терялась ли их самостоятельность, не обращались ли они из крепких к земле, по первоначальному договору и по закону, в крепостных людей землевладельца, по давности? На все эти вопросы Уложение 1649 года отвечает полным отрицанием какого-либо различия между новопорядными и исстаринными крестьянами, оно нигде даже по имени не отличает новопорядных крестьян от исстаринных и везде признает одно крестьянское сословие, без различия -- были ли то крестьяне новопорядные или исстаринные, и жили ли они на черных или владельческих землях; следовательно, по закону не признавалось никакого различия между новопорядными и исстаринными крестьянами, ни в их отношениях к землевладельцам, ни в их общественном и государственном значении. Но не было ли различия в самой жизни мимо закона, не присваивали ли землевладельцы каких-либо излишних прав над старинными крестьянами против крестьян новопорядных? Вероятно, в частности случаи такового присвоения излишних прав над исстаринными крестьянами бывали, как я уже имел случай указать при рассмотрении вопроса о продаже крестьян по поступным записям и купчим; но случаи сии, как исключения, не изменяли общего характера отношения крестьян к землевладельцам, характера, определяемого и положительным законом, и обычаем. Лучшим доказательством сему служат разобранные уже выше крестьянские порядные, в них мы большею частью встречаем следующее общее условие: "И с того своего участка государевы подати платити и помещицкие доходы давати, и сделье всякое делати по своему участку со крестьяны вместе". Или: "Государево тягло платити с суседы вместе по своему участку, и помещицкая дань, чим помещик изоброчит и всякое помещицкое сделье делати с суседы вместе". Следовательно, отношения землевладельцев и к исстаринным крестьянам были определены и нисколько не зависели от полного произвола землевладельца. Не очертя же голову шел новопорядный вольный человек в крестьянство, не зная куда; он имел полное право выбора, и ежели выбирал того или другого землевладельца, и поступал к нему в крестьяне без особых условий, на которые имел право, то, значит, условия старинных крестьян находил настолько определенными и выгодными, что не имел надобности предлагать новых условий.

Все различие в отношениях исстаринного крестьянина с новопорядным состояло в том, что новопорядный крестьянин сам лично определял свои отношения взаимным договором с владельцем, а исстаринные крестьяне действовали не лично, отдельно каждый, а общиною. Землевладелец в старинных крестьянах относился к общине, а не к одному крестьянину: здесь община принимала или не принимала распоряжения владельца, а известно, что произвол владельца не мог так сильно развиться над общиною, как он бы развился над отдельным лицом. Поэтому для новопорядного крестьянина, как для отдельного лица, и нужен был договор, порядная, а исстаринные крестьяне, как община, не имели нужды в новых порядных с каждым новым землевладельцем: отношения их определялись безобидно и без порядных. Каждый исстаринных крестьянин, по свидетельству вышеприведенных порядных, платил и государевы подати, и помещиковы доходы и сделье помещичье делал по мирской раскладке с того участка земли, на котором сидел; землевладелец мог делать какие-либо новые распоряжения на целую общину крестьян, а не на того или другого крестьянина, крестьянин не обязывался ни платить, ни делать лишнего на владельца сверх своей доли, достающейся ему по мирской раскладке. Это общинное отношение служило лучшим обеспечением самостоятельности и независимости исстаринных крестьян, как членов общины, и пока община была сильна, пока власть землевладельца не получила права действовать на того или другого крестьянина отдельно от общины, до тех пор и отношения владельцев к исстаринным крестьянам были определенны и, несмотря на прикрепление к земле, носили тот же характер, который имели до прикрепления к земле.