При таких условиях прикрепления крестьяне так же, как и посадские тяглые люди, удерживали свое прежнее значение и почти все прежние права, которые им принадлежали до прикрепления. Они по-прежнему оставались нераздельным государственным сословием, и именно по тяглу, в котором вообще не принималось различия между крестьянами владельческими и черных волостей или дворцовых сел; по-прежнему они были членами Русского общества полноправными и свободными. В Уложении 1649 года нет ни одной статьи, которая бы полагала различие в общественных правах между крестьянами владельческими и крестьянами черных волостей и дворцовых сел; за теми и другими оставалось право вступления в договоры, как с землевладельцами, так с посторонними лицами и казною; те и другие пользовались невозбранно правом собственности, которую в случае споров могли защищать судом; тем и другим по-прежнему оставалось неприкосновенным право найма, займа и свободного отправления разных промыслов от своего лица, а не от имени землевладельца и не за его ответственностью; все это ясно засвидетельствовано подлинными современными памятниками, приведенными выше.* Крестьяне по-прежнему составляли общины, села, волости и станы, имели своих выборных начальников и свою общинную управу. Впрочем, здесь, на основании древнего обычая и законов, изданных еще до прикрепления крестьян к земле, имели большое участие и землевладельцы, хотя и не все: от них зависело предоставить управу самим крестьянским общинам или прислать своих приказчиков и управителей; но владельческие приказчики не иначе могли судить и давать управу крестьянам, как на основании древних узаконений, вместе с выборными старостами, целовальниками и лучшими крестьянами, как это постоянно свидетельствуют дошедшие до нас наказы приказчикам. Крестьянские общины по-прежнему сами делали раскладку податей и повинностей как государственных, так и владельческих и по государственным податям и повинностям сами сносились с органами правительства. Таково было значение и положение крестьян в отношении к обществу по Уложению.
______________________
* В нашей исторической литературе высказано мнение, что крестьяне только фактически владели отдельною собственностью, что Русский закон в XVII столетии нигде не представляет определений о праве крепостных людей на отдельное имущество, и движимое имущество крестьянина не почиталось его полною собственностью. Действительно, закон нигде прямо не говорит, что крестьяне имеют право собственности, но из этого нельзя еще заключить, что владение крестьян отдельною собственностью было только фактическое, что крестьяне не имели на это права, утвержденного законом: по Уложению крестьяне не были крепостными людьми своих землевладельцев. Уложение их постоянно признает полноправными членами Русского общества; следовательно, ему и не было надобности делать особого определения, что крестьяне имеют право на отдельную собственность; полноправные члены Русского общества имели законом утвержденное право собственности; стало быть, имели его и крестьяне, и Уложение признает за ними это право очень ясно; ибо по 124 статье X главы дает им право судебного иска наравне со всеми другими сословиями, и на крестьян полагает судебных пошлин с искового рубля по гривне. Есть и еще мнение, что будто бы Уложение отняло у крестьян право занимать деньги на общем основании, без дозволения владельца; но в Уложении нет ни одной статьи, которая хотя бы намекала на подобный закон; и мнение сие подробно и верно разобрано и опровергнуто г. Победоносцевым в его заметках для истории крепостного права в России, а посему я не нахожу нужным доказывать уже доказанное.
______________________
В отношении к землевладельцам, полным прикреплением к земле Уложение также оставило за крестьянами почти все прежние права, какими они пользовались до прикрепления. Крестьяне по-прежнему были только жильцами и тяглецами на занятой ими земле, вся разница против прежнего положения состояла в том, что с полным прикреплением к земле крестьяне сделались постоянными жильцами и тяглецами и потеряли старое право свободного перехода. К землевладельцам своим крестьяне относились обязательно только по обязанностям жильцов и тяглецов, и только эти отношения были утверждены законом прикрепления; а во всем прочем крестьянин по закону имел право относиться к своему землевладельцу точно так же, как и ко всякому постороннему лицу, по взаимному согласию, свободно, а не по обязанности. Так. например, крестьянин нужные для него вещи мог покупать и у своего землевладельца, и на стороне, также свои произведения мог продавать и господину, и на стороне, разные подряды и работы (сверх обязательных) мог снимать и на стороне, и у господина, точно так же и относительно найма угодий. Снимая же подряд или работу или нанимая у господина угодья, он с ним заключал точно такой же договор, как и с посторонним лицом.
Правда, что оброки и повинности крестьян нигде не определены прямо ни Уложением, ни другим каким-либо известным указом, а в послушных грамотах предписывалось крестьянам в общих выражениях: "Пашню на помещика или вотчинника пахать и доход вотчинников ему платить, или чтить и слушать такого-то, пашню на него пахать и доход платить". Но, во-первых, таковые же послушные грамоты и в тех же выражениях давались помещикам и вотчинникам и до прикрепления крестьян к земле; так, например, в ввозной грамоте на поместье, данной в 1589 году Смирново-Балдину, написано: "И вы б все Смирново-Балдина и его приказчика слушали во всем, и пашню на него пахали и доход ему поместной хлебной и денежной и всякой мелкой доход платили, чем вас Смирной изоброчит" (Акты, отн. до юрид. быта. С. 74). А до прикрепления крестьян к земле назначение оброков и работ не было самопроизвольным, а зависело от взаимного согласия землевладельца и крестьянина, живущего на его земле, и придерживалось законных условий, по которым, смотря по угодью, платили и оброк владельцу. Следовательно, общие выражения послушных грамот по прикреплении -- слушать помещика во всем и доход ему платить, чем он изоброчит, -- здесь нисколько не доказывают неопределенности и произвола в назначении крестьянских повинностей и оброков: выражения эти употреблялись и до прикрепления. Во-вторых, мы имеем и некоторые указания памятников о том, что работы и оброки крестьян на землевладельцев были до известной степени определены законом от давних времен, ежели не до прикрепления, то, вероятно, вскоре по прикреплении. Так, в одной послушной грамоте 1593 года, данной Ивану Хметевскому с детьми, сказано: "И вы б все крестьяне, которые в той пустоши учнут жити, Ивана Хметевского да его детей Дмитрея да Тимофея слушали, пашню на них пахали и доход помещиков им платили до тех мест, как тое пустошь писцы наши или большие мерщики опишут и измеряют и учинят за ними пашни по нашему указу" (ibid. С. 75). То же повторяется и в иных послушных грамотах. В самом Уложении 1649 года уже приблизительно определяется годичный доход владельца с крестьянина, вместе с государевыми податьми, в десять рублей (Улож. Гл. XI. С. 10). Следовательно, оброки и повинности крестьян в пользу владельца определялись до некоторой степени законом и, кажется, посредством писцовых и мерных книг, и землевладельцы должны были ограничивать свои требования с крестьян соразмерностью с землею. Эту же мысль подтверждают и писцовые, и переписные книги [7]136(1628), 1.7] 137( 1629) и [7] 154( 1646) годов, в которых или прямо описывается сколько земли за каждым крестьянским или бобыльским двором, всегда в одинаковой мере, на крестьянскую выть по четыре чети в поле, а в дву потому ж, или кратко показывается, что за таким-то владельцем в такой-то деревне столько-то крестьянских дворов и столько-то бобыльских с показанием в каждом дворе крестьянского или бобыльского семейства. А в порядных крестьянских записях постоянно говорится, что такой-то садится на крестьянской или бобыльской участок, на полную выть или на полвыти, и работать ему на помещика и платить помещичий доход со своего участка с крестьянами вместе, со своими соседы. Следовательно, оброки и повинности крестьян на землевладельцев и после прикрепления по закону были определены и не зависели от произвола землевладельца. Землевладелец по закону требовал с крестьянина на столько, на сколько сам давал ему, т.е. крестьянин, сидящий на участке в подвыти, только и работал, и платил оброк с полвыти, и ежели больше или меньше был участок крестьянина, то и работы и оброки крестьянина были больше или меньше, сообразно с участком. В расчет оброков и работ крестьянина входила еще ссуда, даваемая землевладельцем; получивший ссуду работал больше, а не взявший у владельца ссуды в работах на владельца был свободнее, о чем прямо говорят порядные записи крестьян.
Ежели закон и обычай не допускал произвола в назначении работ и оброков; то еще менее допускался произвол владельца в назначении крестьянину участка земли, каковое назначение решительно зависело от взаимного согласия землевладельца с крестьянином и было тесно связано с назначением оброков и работ. По закону, как свидетельствуют все книги сошного письма за XVII столетие, было положено общим правилом, чтобы во владельческих имениях на крестьянскую выть было не менее 12 четвертей доброй земли, в средней земле 14 четвертей и в худой земле 16 четвертей; по этому правилу закон и правительство рассчитывали все государственные подати и повинности с крестьян; следовательно, здесь не было возможности убавить меру выти. Но крестьянин и землевладелец еще не были лишены возможности договариваться друг с другом относительно меры поземельного участка. Конечно, ежели крестьянин садился на целой выти, то ему давалась определенная законом мера земли на выть, но от воли крестьянина и землевладельца зависело то, сесть ли крестьянину на целой выти, или на полвыти, или на четверти выти, или даже на двенадцатой доли выти. Следовательно, в действительности крестьянский участок мог быть и в 12 четвертей, когда крестьянин садился на целую выть, и в 4 четверти, когда крестьянин садился на треть выти, и в одну четверть, когда крестьянин садился на двенадцатой доли выти; но в таком случае и платеж податей, и отправление повинностей увеличивались или уменьшались соразмерно с увеличением или уменьшением участка; следовательно, собственные выгоды владельца заставляли его не уклоняться от назначения крестьянину достаточного участка земли и соразмерять его по согласию с самим крестьянином или с крестьянскою общиною. Лишить же крестьянина участка земли совершенно, перевесть его во двор владелец не имел права; ибо Уложение прямо запрещает обращать крестьян в кабальные холопы, а во дворе крестьянин не мог быть иначе, как кабальным холопом. Конечно, по разным памятникам XVII столетия мы встречаем крестьян дворниками на городских дворах вотчинников или помещиков; но это еще не значит, чтобы за таковыми крестьянами не было участка земли: за крестьянином оставался поземельный участок и во время его дворничества в городе; городское дворничество, по свидетельству памятников, всегда доставляло крестьянину значительные выгоды; следовательно, крестьянин, будучи дворником, всегда мог или отдавать в наймы свой участок земли, или возделывать его чрез наемных работников, как действительно и бывало. Бывали еще случаи, что землевладельцы брали к себе во двор малолетних крестьянских сирот; но, во-первых, это были только случаи, а не общее правило; напротив, из крестьянских порядных мы видим, что крестьянские сироты большею частью оставались вольными людьми и кормились Христовым именем или своею работою, ходя по городам и селениям; и во-вторых, принятием во двор владелец не мог обратить крестьянского сироту в полного раба; а напротив, или должен был взять с него кабальную запись, когда он вырастет, и не иначе как по добровольному его согласию, или по добровольной порядной наделить его крестьянским или бобыльским участком земли. Всему этому служат прямым доказательством множество служилых кабал и порядных записей, данных крестьянскими сиротами, в малолетстве принятыми владельцем во двор; тогда как мы не встречаем во весь XVII век ни одной полной записи в полное рабство, данной крестьянским сиротою, жившим в господском дворе; а без крепости свободный человек не мог быть крепостным.
Хотя прикрепление крестьян к земле, в сущности, не изменило ни значения, ни положения крестьян, и в продолжение всего царствования Алексея Михайловича действительно значение и положение их оставались большею частью прежние; но потеря права перехода с одной земли на другую и отмена урочных лет лишили крестьян многого и тем более что за владельцами по привилегиям оставались неприкосновенными право суда и управы в своих имениях и право собственности на землю. Права сии, при свободном переходе неотяготительные и слабые для крестьян, с полным прикреплением получили большую силу и незаметно развили власть землевладельцев до больших размеров. В прежнее время крестьянин, недовольный управою и притеснениями владельца, оставлял его землю и тем прекращал все свои к нему отношения; теперь же, хотя крестьянин и не был лишен права как полноправный член Русского общества жаловаться на притеснения и самоуправство землевладельца и судиться с ним перед установленными органами правительства; но суд не представлял крестьянину прежних удобств перехода и отвлекал его от необходимых занятий; а посему к суду против землевладельцев крестьяне едва ли прибегали, а скорее по прежней привычке переходили тайно к другому владельцу, и за это, как беглые, по закону наказывались и возвращались к прежнему владельцу. Таким образом, прикрепление незаметно подало средства к злоупотреблениям землевладельческой власти над крестьянами, каковые злоупотребления мало-помалу вошли в обычай, а из обычая пробрались, как требования жизни, и в положительное законодательство. Начало сему положено, как мы уже видели, указом 1675 года от 13 октября, которым дозволено в поместном приказе записывать поступные на крестьян без земли; впрочем, здесь только одно слабое начало, которое еще не могло вдруг изменить положение крестьян и сделать их из крепких земле крепостными людьми своих господ; борьба старого законного порядка с новыми требованиями землевладельцев продолжалась еще и в последующие царствования, к которым мы теперь и обратимся.
КРЕСТЬЯНЕ В ПОСЛЕДНИЕ СОРОК ЛЕТ ПЕРЕД ПЕРВОЙ РЕВИЗИЕЙ
После указа от 13 октября 1675 года в продолжение слишком сорока лет значение и положение крестьян постепенно изменялось и падало, и к первой ревизии дошло до того, что по ревизии крестьяне были сравнены с полными холопами. И хотя старый порядок еще долго не терял своей силы и в указах встречаются, относительно значения крестьян, основные мысли Уложения 1649 года, но тем не менее новые требования жизни, новые идеи о значении прикрепления, год от году растут и заглушают старое; что было прежде злоупотреблением, теперь мало-помалу переходит в обычай и незаметно утверждается законом; незаконные купчие на крестьян без земли, скрываемые прежде владельцем, теперь мало-помалу выходят на свет и явно записываются в крепостные книги присутственных мест лет через десять от первоначального их написания. К концу настоящего сорокадвухлетнего периода вопрос о крестьянах как-то смешивается с вопросом о холопах, как в обществе, так и в законодательстве. Дела относительно крестьян так запутываются и осложняются, что само правительство относительно этого предмета находится в недоумении и нерешительности; оно то издает указы о крестьянах, согласные с Уложением 1649 года, то принимает меры, которые прямо клонятся к изменению старого положения крестьян. В это время, кажется, повторялась старая история крестьянского вопроса, которая уже была пройдена Русскою жизнию, от первого прикрепления крестьян к земле до Уложения 1649 года, когда закон урочными годами старался примирить борьбу старого порядка с новым; только теперь место урочных годов заступили указы, то поддерживающие старый порядок, то открывающие дорогу новому порядку. Таковое положение дела, запутанное и для правительства, для крестьян совсем было непонятно; и они то выказывали по местам непослушание,* то молча, не подавая от себя голоса, покорялись всем распоряжениям, ожидая, что один невыгодный для них указ будет сменен другим выгодным. И действительно, за временными невыгодами приходили и временные выгоды; а между тем незаметно узел прикрепления затягивался туже и туже, земля ускользала из-под крестьян, и они из прикрепленных к земле делались крепостными своих господ, наравне с холопами.