Наконец, к довершению устранения всех неудобств по сбору податей и к отделению тягла от земли, указом от 4 февраля 1714 года дозволено торговать всем крестьянам без различия, только бы платили подати и торговыя, и крестьянския; в указе сказано: "Дворцовым, монастырским и помещиковым, и вотчинниковым крестьяном, которые на Москве торгуют всякими товары в лавках, платить с тех своих торгов десятую деньгу и подати с посадскими людьми в ряд ни чем не обходно, кроме слободских служеб; а быть им во крестьянстве по прежним крепостям, и всякие доходы помещиковы платить в ровенстве с своею братнею крестьяны" (ibid. No 2770). А от 6 мая того же 1714 года издан указ, чтобы по всей России пустых дворов не класть в раскладку для сбора податей и отправления повинностей, а брать только с наличных жилых дворов, без различия, старые ли то дворы или новоприбылые, хотя бы кто пришел за день до сего указа. Вот подлинные слова указа: "Понеже не все крестьяне на Дон или в Сибирь ушли, а большая часть живет, ушед от своих помещиков, за иными помещиками; того ради равным образом переписать везде и прибылыя дворы, в которых селех и в деревнях сверх прежних переписных книг крестьян прибыло; и хотя бы за день до сего указа перешли куда жить, то брать с прихожих то ж, что и с подлинных доведется взять за все годы, за которые доимка не взята. А понеже иные не платили за пустотою, то с оных отнюдь не править" (ibid. No 2807). Таким образом, для государства побеги крестьян и прием беглых потеряли свое прежнее значение, государство стало брать с крестьянина там, где он записан по переписным книгам; следовательно, побег крестьянина сделался чисто частным делом и приискивать новые меры строгости уже не было нужды. С тем вместе прием беглых стал не столько заманчивым, как прежде; ибо и с беглых также требовались подати и повинности, как и с записанных в писцовые и переписные книги; новоприбылые крестьяне по указу уже не рознились от старинных.
Государственное значение крестьян по закону
От мер против крестьянских побегов мы теперь перейдем к тогдашнему государственному значению крестьян и здесь также увидим колебание закона между желанием держаться старого порядка и дать дорогу новым требованиям жизни. Колебание это явно совершается, как и первоначальное прикрепление, под влиянием чисто финансовых государственных интересов. У закона и правительства в виду разные меры к развитию финансовых средств, а значение крестьян само собою изменяется вследствие сих мер. Ежели предпринимаются правительством финансовые меры с прежним характером и направлением, то и значение крестьян остается старое. А при мерах с новым характером и значение крестьян новое. Финансовые же меры явно условливались изменениями и развитием жизни общества.
Так, указом от 20 марта 1677 года предписывается: "У смотру и у разбору взять у служилых людей сказки за их руками, в которых городах и сколько за кем крестьянских и бобыльских дворов порознь ныне налицо. А кто в сказках своих крестьянские дворы за собою утаит и не напишет, а после про то сыщется, или на те утаенные дворы будут челобитчики, и те утаенные дворы указал великий государь отдавать челобитчикам бесповоротно" (ibid. No 685). Здесь виден еще старый порядок, по которому служба владельцев определяется числом крестьянских и бобыльских дворов, за ними состоящих; почему и крестьяне здесь имеют прежнее государственное значение и резко отличаются от холопей, которые, как частная собственность, нейдут в расчет при определении службы их владельцев. Тот же старый порядок в указе от 23 мая 1681 года, где сказано: "Буде кто к кому впредь после кого станут бить челом в холопство люди и крестьяне с отпускными; и вы б по тем отпускным имали на тех людей служилые кабалы, а на крестьян ссудные записи, на Москве в приказе холопьяго суда, а в городех в съезжих избах; а без кабал у себя по отпускным людей не держали, а записывать кабалы и ссудныя в два года" (ibid. No 869). Здесь крестьяне удерживают еще прежнее свое значение, и даже форма принятия крестьян, или крепость, остается старая, т.е. ссудная запись, и крестьяне резко отличены от холопов. То же старое значение крестьян заметно и в писцовом наказе 1684 года. В 7 статье этого наказа прямо сказано: "И вотчинники и помещики крестьян и бобылей своими людьми не называли бы" (ibid. No 1074). На то же старое значение указывает и указ от 29 сентября 1686 года. По этому указу на жалованье ратным людям предписывается сбирать только с крестьянских и бобыльских дворов, а не с дворовых и деловых людей (ibid. No 1210).
А в указе от 7 апреля 1690 года встречаем прямой поворот к порядку Уложения 1649 года, относительно перевода крестьян с вотчинных земель на поместные и с поместных на вотчинные. Указом от 1 февраля 1689 года дозволено было переводить крестьян без различия с поместных земель на вотчинные, и наоборот; в указе же 1690 года это отменено и прямо написано: "По прежнему указу отца своего великих государей и по Уложению помещикам и вотчинникам с поместных земель на вотчинныя земли крестьян не переводить... А прежний свой указ о переводе с поместных на вотчинныя земли [7]197 (1689) года февраля 1 числа великие государи указали отставить" (ibid. No 1370). В наказе Нерчинским воеводам от 18 февраля 1696 года предписывается пашенных крестьян, которые там поселены, и впредь прибылых и новоприборных из вольных людей, селить на пашне с великим радением. А пахать им, крестьянам, десятинные пашни во всех трех полях поровну, и которому крестьянину велено будет пахать пашни десятина в поле, а в дву потомуж; и тому на себя пахать собенные пашни, против Илимскаго, по четыре десятины в поле, а в дву потомуж (ibid. No 1542). Это решительно еще старый порядок, здесь даже определяется сколько владельческой земли должен обрабатывать крестьянин соразмерно с тем жеребьем земли, на котором он сидит. Тот же старый порядок и тот же старый взгляд на значение крестьян, как на тяглое сословие, крепкое только земле, заметен в указе от 23 декабря 1700 года, по которому предписывается не сводить крестьян с пашни и даже не принимать их в военную службу, хотя бы на то были согласны помещики и вотчинники, на землях которых записаны крестьяне. В указе сказано: "Которые солдаты записались помещиковы и вотчинниковы люди монастырскими и дворцовыми крестьяны, а что они крепостные, и то они утаили, а помещики и вотчинники на них крепости положили, и бьют челом об отдаче, а иные о зачете вместо даточных... и таким помещикам и вотчинникам крестьян отдавать, а не зачитать (за даточных), а в даточные им ставить дворовых... Которые люди записались, побежав от всяких чинов людей, и приняты в солдатскую службу и к полковникам отосланы, быть им в солдатах и в холопство их не отдавать, и жен их взять, отдать им солдатам, а детей к ним имать, которые ниже 12 лет... а тем людям, у которых они служили, зачесть во всякие денежные поборы по 11 рублей за человека... А которые тут же (т.е. в солдатах) явились с жеребьев крестьяне, и тех отдавать челобитчикам... и с пашни отнюдь крестьян не принимать и впредь, которые явятся, отдавать челобитчикам" (ibid. No 1820). Или в указе от 8 марта 1710 года повелено как с купеческих, так и с крестьянских дворов собрать по четыре алтына с двора. Или в указе от 11 июля 1713 года при сборе денег за даточных людей считаются только одни крестьянские дворы, а не задворных и деловых людей; в указе сказано: "А за которыми царедворцы и городовыми меньше десяти дворов, и с тех даточных конных не имать, а взять с них за персону по полтора рубли, да с крестьян по полтине; а за которыми крестьян нет, и с тех взять только с персоны по полтора рубли с человека" (ibid. No 2695). Или указ от 22 октября 1715 года свидетельствует, что дворовые люди еще отличались от крестьян; в указе велено представить на смотр майору Ушакову только дворовых, задворных и деловых людей, а не крестьян (ibid. No 2944). Во всех сих указах заметен еще старый порядок, закон смотрит на крестьян, как на крепких земле, как на свободное сословие, не составляющее частной собственности землевладельца, и отнюдь не смешивает с дворовыми и даже деловыми и задворными людьми, а дворы крестьянские ставит в один разряд с посадскими дворами.
Но рядом с сими узаконениями идут и другие узаконения, в которых уже проглядывает новый порядок, вытекающий из новых требований жизни. Так, например, в жизни Русского общества в XVII столетии мало-помалу укоренился обычай между землевладельцами сажать, наровне с крестьянами, на поземельные участки задворных и деловых людей, которые, в сущности, не были крестьянами, не состояли в числе членов сельской общины и не подлежали мирским разрубам и розметам, а непосредственно зависели от самого владельца, как его наемники или кабальные и даже полные холопи. Этот обычай был заметен еще в XVI столетии, как свидетельствуют писцовые книги; но тогда число деловых и задворных людей, поселенных на земельных участках, было очень незначительно; к концу же XVII столетия землевладельцы, видя большие выгоды от таковых поселенцев, как не платящих крестьянских казенных податей, до того распространили в своих имениях эту новую меру уклонения от податей, что правительство необходимо должно было обратить внимание на такие злоупотребления; но не видя сподручных средств действовать запрещением, оно обратилось к удобнейшему для себя средству -- к поднятию деловых и задворных людей почти до значения крестьян.* Эта мера в первый раз была принята, кажется, при составлении переписных книг 1678 и 1679 годов, где были уже переписаны как крестьянские и бобыльские дворы, так и дворы деловых и задворных людей. Потом на эту же меру указывает указ от 7 мая 1680 года, где сказано: "В которых городех и сколько за кем из вас в поместьях ваших и в вотчинах по нынешним переписным книгам и после того прибыло и ныне налицо крестьянских и бобыльских дворов порознь, также деловых и задворных людей, которые построены у вас на пашне; и у вас великий государь указал взять о том сказки за руками. Для того, которые сказки взяты были у вас в разряде наперед сего; и после тех сказок за многими из вас крестьянские дворы прибыли многие, а у иных убыло (ПСЗ. No 821). В 1695году от 15 февраля поведено взять Московских чинов людей с поместий их и вотчин с крестьянских и с бобыльских дворов, и с задворных и деловых людей, которые живут дворами, по полтине с двора на жалованье ратным людям" (ibid. No 1504). А при составлении народных переписей начиная с 1704 года предписывается постоянно вносить в переписные книги как крестьянские и бобыльские дворы, так и дворы дворовых, задворных и деловых людей, и в них людей по именам. Потом по указу от 20 февраля 1705 года относительно набора в военную службу задворные и деловые люди, устроенные дворами, решительно сравнены с крестьянами; указ сей предписывает: "Взять в солдаты с крестьянских и бобыльских дворов и с задворных и деловых людей с 20 дворов по человеку" (ibid. No 2036). Наконец, по указу от 1 марта 1711 года, крепостные дворовые люди наровне с крестьянами должны были поступать в число даточных людей на службу государству. В указе сем сказано: "Со всех вотчинников у помещиков, за которыми есть деревни и дворовые люди свои, для предначинаемой с салтаном Турским войны собрать в даточные на время треть людей их, у кого сколько на Москве и в губерниях в домах их и в деревнях есть, и о том у всех взять сказки за руками с подкреплением" (ibid. No 2326).
______________________
* Да и на самом деле, в жизни деловые люди в отношении к своим владельцам именно занимали место крестьян, а в отношении к государству имели значение рабов, частной собственности господина, они не платили казенных податей и не были членами крестьянской общины. Лучшим изображением того, что значили деловые люди, служит следующая ссудная запись, написанная в 7195 (1687) году: "Се яз, Григорий Ларионов сын, по прозванью отца своего Водопьянов; старинной Ерофея Ивановича Мостинина, и родился у него во дворе, дал есми на себя сию ссудную запись в Нижнем Новгороде сыну его, стряпчему Петру Ерофеевичу Мостинину в том: в нынешнем [7] 195 (1687) году декабря в 24 день взял я, Григорий, с женою своею и с детьми у него, государя своего, у Петра Ерофеевича на ссуду себе на всякой домовой завод 5 руб. денег да лошадь; и мне, Григорью, и жене моей и детям моим с тою его ссудою жити у него, Петра Ерофеевича, и у детей его во дворе в деловых людях, где они укажут, и живучи, всякую работу на него, Петра Ерофеевича, и на детей его работать по вся дни, и тягло им всякое платить без ослушанья, и из-за него, государя своего, Петра Ерофеевича и из-за детей ево не бежать, и сбежав, не заложиться ни за кого, и от него, Петра Ерофеевича, и от детей ево ничем не отпираться. А буде я, Григорий, и жена моя, и дети мои не учнем у него, государя свсего, и у детей его жить, или из-за него и детей его бежим и за кого залежимся; и ему Петру Ерофеевичу по сей ссудной записи взять меня, Григорья, и жену мою, и дети мои по-прежнему в деловые люди и своя ссуда" (МГАМИД. Зап. кн. 36, л. 80).
______________________
Таким образом, целым рядом указов от 1678 по 1711 год сперва задворные и деловые люди, помещенные дворами и устроенные пашнею, а потом и дворовые крепостные люди мало-помалу сделались почти равными крестьянам по платежу податей и несению государственной службы; следовательно, в правах своих оставаясь по-прежнему бесправною собственностью владельцев, по обязанностям в отношении к государству получили государственное значение и стали заноситься в народные переписи наравне с другими тяглыми людьми. Этот новый порядок, вызванный самою жизнью общества и доставивший государству значительное число новых людей как для службы, так и для платежа податей, естественно не мог не отразиться своею невыгодною стороною на крестьянах; у крестьян в несении государственного тягла явились новые товарищи с отличительным признаком рабства, каковый признак незаметно должен был сообщиться и крестьянам; ибо, с одной стороны, владельцы, потеряв часть своих выгод и прав в холопах, старались вознаградить себя присвоением новых прав над крестьянами, а с другой стороны, государство, объявив себя дольщиком в правах на крепостных дворовых людей, составлявших прежде исключительную частную собственность владельцев, естественно должно было допустить и право частной собственности землевладельцев на крестьян, прикрепленных к их земле. И это тем удобнее было сделать, что права эти помимо закона уже проникли в жизнь Русского общества; здесь государству оставалось только признать законным то, что уже существовало в обществе, как злоупотребление землевладельческой силы.