Первое утверждение закон злоупотреблений землевладельческих прав мы уже видели в указе от 13 октября 1675 года, которым было разрешено продавать крестьян без земли. Оно же вновь подтверждено указом от 25 июня 1682 года, и продаваемых без земли крестьян велено записывать в крепостные книги в холопьем приказе и из сего приказа выдавать новым владельцам крепости на купленных ими крестьян без земли, с взятием поголовных пошлин по три алтына с головы (ПСЗ. No 946). Здесь к сравнению крестьян с холопами против прежнего указа прибавлено то, что и с крепостей на крестьян предписано брать поголовные пошлины, которые прежде собирались только с крепостей на холопов. Но указом от 30 марта 1688 года записка крепостей из холопьего приказа переведена в поместный приказ и поголовные деньги оставлены только в таком случае, когда в крепости не будет означено цены. В указе сказано: "Проданных и поступных по сделочным записям крестьян без земли записывать в поместном приказе в особыя приходную и записную книги, и при записке с купчих и записей, в которых написана будет поступка за деньги, брать пошлины с рубля по алтыну, а в которых крепостях денег не написано, и с тех имать с человека по три алтына" (ibid. No 1293). Потом указом от 18 февраля 1700 года таковые крепости разрешено записывать в Московском судном приказе и порядок взимания крепостных пошлин оставлен прежний, т.е. ежели в крепости означена цена, то с рубля по три деньги; а ежели цены нет, то с головы по три алтына. Далее из указа от 7 сентября 1696 года видно, что за землевладельцами уже было признано право брать крестьянских детей во двор и обращать их в дворовых людей. В указе сказано: "После умерших всяких чинов людей дворовым их и кабальным, и полонным, и крестьянским детям, которые были из крестьян взяты во двор, давать отпускныя из приказа холопья суда" (ibid. No 1383). Таким образом, продажа крестьян без земли и перевод их в дворовые были утверждены законом, и крестьяне с тем вместе из прикрепленных к земле обратились в крепостных своим землевладельцам; но земля еще не ускользала из-под них окончательно, и, как мы видели из разных указов, крестьяне еще по закону отличались от холопов, хотя в то же время по другим указам и смешивались с ними.
Несмотря на сильное развитие землевладельческой власти над крестьянами, крестьяне по закону продолжали еще иметь многие права самостоятельных членов Русского общества, которых рабы, или полные холопы, не имели. Так, например, по писцовому наказу 1684 года, по 38 статье, крестьяне без различия -- помещичьи, вотчинничьи, дворцовых сел и черных волостей -- имели право владеть разными оброчными угодьями по условию с казною. В наказе сказано: "И которые бортные ухожья и всякия угодья на отхожих землях, а владеют ими помещиковы и вотчинниковы крестьяне и иные всякие люди на оброке; и тем оброчникам и впредь с тем земель и со всяких угодий оброк платить" (ibid. No 1074). А указ от 18 сентября 1695 года свидетельствует, что владельческие крестьяне имели право ездить по городам со своими товарами и торговать от своего имени и обязаны были платить со своих товаров узаконенные пошлины по торговому уставу (ibid. No 1517). Или из указа от 20 ноября 1696 года видно, что владельческие крестьяне еще не совсем были отделены от крестьян дворцовых сел и черных волостей; по указу владельческие крестьяне еще отправляли земские повинности сторожей и целовальников при тюрьмах по общим волостным выборам (ibid. No 1857). А указ от 30 декабря 1701 года прямо признает крестьян самостоятельным сословием наравне с другими сословиями; указом сим предписано, чтобы крестьяне наравне с боярами и со всеми служилыми людьми и купцами писались в челобитных и других приказных бумагах полными именами с прозваниями своими (ibid. No 1884). Указ же от 30 августа 1705 года свидетельствует, что владельческие крестьяне по-прежнему управлялись своими земскими старостами и подчинены были суду и управе местных городских воевод наравне с другими уездными людьми и по мирской раскладке (ibid. No 2069). То же подтверждает указ от 3 декабря 1713 года, в котором о волостях, приписанных к Невьянскому заводу Демидова, сказано: "А что с тех волостей ныне и впредь надлежит быть окладных и неокладных сборов и иных каких поборов, равно с другими крестьянами той губернии; и те все в Сибирскую губернию сбирать по-прежнему" (ibid. No 2746).
Но были уже и некоторые ограничения крестьянских прав против прежнего времени, впрочем, только ограничения, но отнюдь не отрицания. Так, указом от 13 июля 1704 года постановлено, что крестьяне имеют право вступать в подряды с казною; но, например, у монастырских или архиерейских крестьян при подрядах должны присутствовать архиерейские или монастырские стряпчие. Эта мера, в сущности, была принята не для ограничения крестьянского права вступать в подряды, а для ограждения крестьян от разорений и притеснений, как прямо сказано в указе: "Для того по тем записям они, крестьяне, берут наперед многия деньги, а порукою по себе пишут свою же братью крестьян, и руки вместо их прикладывают заочно пьяницы; и тех припасов по записям они, крестьяне, в указных местах не ставят, и от таких порядных записей патриаршим, архиерейским и монастырским вотчинным крестьянам в приказах чинятся многие убытки и волокиты" (ibid. No 1984). Далее указом от 29 октября 1707 года крестьяне были лишены права брать на откуп таможенные и кабацкие сборы; но не потому, чтобы они считались неполноправными членами Русского общества, а потому, что они ведались не в ратуше, которая отдавала на откуп таможенные и кабацкие сборы, и потому, что из крестьян в это время набирались в драгуны, солдаты и рекруты. В указе прямо сказано: "Не допускать крестьян к откупам, а отдавать откупы купцам; для того купеческого чина люди Московские и городовые жители всякими денежными платежами и иными поборами и Московскими городовыми службами, и расправными всякими купеческими делами ведомы в ратуше; а дворцовые крестьяне под особым судом, и во всем ведомы в канцелярии дворцовых дел, а архиерейские в монастырском приказе, а помещиковы и вотчинниковы в других приказах; а в ратуше те дворцовые и ничьи крестьяне, кроме корчемных дел, ничем не ведомы. Да и тех же дворцовых, архиерейских, монастырских и помещиковых, и вотчинниковых крестьян в нынешнее военное время набирают в драгуны и в солдаты и в рекруты. И если чьим крестьянам такие сборы на откупы отданы будут, а из них кого возмут в службу, и в таких сборах от того опасно порухи" (ibid. No 2165).
Отношения крестьянской общины к правительству по закону
Крестьянские общины на владельческих землях по-прежнему еще составляли юридическое целое и пред правительством являлись не через посредство своих землевладельцев, а через своих выборных старост; правительство в делах, относящихся до крестьянской общины, сносилось прямо с общиною, а не с землевладельцем. Так в указе от 17 сентября 1617 года сказано, что староста и крестьяне Вологодской домовой архиерейской вотчины подавали в сенат заручную челобитную, чтобы вотчине сей быть в ведении в доме архиерейском; и сенат положил: "По приговору правительствующего сената, да и по заручному челобитью той вотчины старосты и крестьяне, той вотчине быть в ведении в доме архиерейском по-прежнему, и с той вотчины с крестьян всякия подати, также и с церквей данные и всякие окладные и неокладные доходы сбирать в архиерейский дом по окладу сполна" (ibid. No 3038).
Раскладка и сбор податей по-прежнему лежали на самих крестьянах и их выборных старостах, а не на землевладельцах, а посему и предписания начальства по этому предмету прямо писались к старостам и крестьянам, т.е. к целой общине. Так в памяти Ковской волости старосте и крестьянам, писанной от 7 марта 1681 года, сказано: "На нынешний 189 год собрать по рублю с двора, смотря по тяглу и промыслам; и обложить сбирать те деньги самим вам земскому старосте и выборным лучшим людям за верою; а кто будет выбран к тому окладу, и тех людей вам велеть по чиновной книге в Св. церкви священнику привесть к вере, и быти им за выбором всех крестьян и бобылей, кому вы меж себя верите. И чтобы богатые полные люди перед бедными во льготе, а бедные перед богатыми в тягости не были. И того вам меж собою земским старостам и выборным лучшим людям и окладчиком смотреть накрепко, чтобы никто в избылых не был. И учинить тебе старосте книги за своею рукою и окладчиковыми руками; и те книги, за своею рукою и окладчиковыми руками, держать вам в земской избе впредь для сбору". И сбор этот назначен не для одной Ковской волости; в памяти сказано: "И впредь имать со всех городов, с посадов и уездов с прежних и прибыльных дворов по нынешним переписным книгам указною статьею" (ААЭ. Т. IV. No 243). То же повторено в общем расписании во все города при окладных книгах того же года, где, сверх того, прибавлено: "А буде которые посадские люди и волостные крестьяне учинятся сильны, и стрелецких денег платить не станут; и в городех воеводы и приказные люди давали б земским старостам и выборным людям стрельцов и пушкарей, сколько человек надобно будет, по тех людей для посылки; и править на тех людях стрелецкие деньги земскому старосте и выборным людям" (ibid. No 250). Тот же порядок повторяет другая память Ковской волости старосте и всем крестьянам, писанная 11 января 1687 года; в памяти сказано: "И тебе б земскому старосте и всем крестьянам меж себя выбрать окладчиков к тому сбору, а выбрав окладчиков, велеть им окладчикам Ковской волости крестьян обложить десятою деньгою с их торговли и промыслов и со всяких заводов" (ibid. No 293). Во всех сих памятях незаметно посредников между правительством и крестьянскими общинами, о землевладельцах здесь нет и помину, против ослушников правительство предлагает свое пособие прямо общинам и их выборным начальникам, а не землевладельцам. Здесь крестьяне черных земель и крестьяне владельческие находятся в одинаковых отношениях к правительству, государству, как полноправные члены общества. Самая раскладка земли в выти для сбора податей и отправления повинностей и в настоящее время по-прежнему оставалась одинаковою, как для владельческих крестьян, так и для крестьян черных земель, как прямо свидетельствует роспись о полевой мере, изданная в 1709 году; в этой росписи и в поместных, и в вотчинных, и в монастырских имениях, и в черных землях на крестьянскую выть полагалась одна мера по 12 четвертей в доброй земле, по 14 четвертей в средней и по 16 четвертей в худой земле, во всех трех полях.
Таким образом, по закону крестьяне, в продолжение последних сорока лет прикрепления к земле, с одной стороны, во многом сравнялись с холопами, т.е. из прикрепленных к земле, по Уложению, впоследствии обратились почти в крепостных людей своих землевладельцев; землевладельцы получили право переводить крестьян с земли на двор, т.е. обращать в дворовых людей, и право продавать крестьян без земли, и даже в некоторых официальных переписях крестьян стали записывать наряду с дворовыми и деловыми людьми. Но, с другой стороны, за крестьянами осталось еще много старых прав, по которым они считались самостоятельными членами Русского общества, а не частною собственностью землевладельцев. За ними осталось право на общий суд; наравне с другими классами общества они судом и данью продолжали тянуть к городу, а не к своему землевладельцу. Закон признавал еще за крестьянином личность и полагал пеню за бесчестье крестьянина, за бесчестье же полного раба пени не полагалось; закон еще признавал за крестьянином особые отношения к земле, сообщавшие крестьянину известное государственное значение, отличавшее его не только от раба, но и от полусвободных слуг. По закону крестьяне черных земель, также и владельческие, имели общее управление по волостям чрез выборных начальников из среды самих крестьян; и все общественные обязанности крестьян лежали прямо на них без посредства землевладельцев; в этом отношении правительство прямо относилось к крестьянским обществам, а не к землевладельцам. По закону крестьяне, как гражданские лица, имели право собственности независимо от землевладельцев, могли вступать в подряды с частными лицами и с казною, беспрепятственно пользовались правом торговли от своего лица и другими промыслами. По закону крестьяне во многих отношениях по-прежнему оставались еще бессменными жильцами и тяглецами как на владельческих, так и на черных землях; даже закон не совершенно еще уничтожил право перехода крестьян, по крайней мере, по закону владельческий крестьянин мог принять на себя городское тягло, жить и промышлять в городе и совершенно сложить с себя обязанности по крестьянству.
Положение и значение крестьян в жизни, на практике
Положение и значение крестьян в жизни представляется еще разнообразнее, чем в законе; здесь мы встречаем нередко самые противоположные крайности; крестьяне то являются со старыми правами, только прикрепленных к земле, то чуть не рабами своих господ. Но при всем разнообразии еще заметно прежнее значение крестьян как полноправных членов Русского общества, и все уклонения от этого значения в тогдашнем положении крестьян являются как злоупотребления землевладельческой силы; ибо законы, способствовавшие чрезмерному развитию этой силы, большей частью относились к администрации, следовательно, действовали косвенно; прямого же отрицания прежних крестьянских прав почти не было, за исключением предоставления владельцам права перевода крестьян во двор и продажи без земли. Нет сомнения, что право продажи крестьян без земли и право перевода во двор весьма важны и далеко развивали власть землевладельцев; но при неуничтожении прежних личных прав крестьянина положительным законом, они еще многое оставляли за крестьянами в жизни и практике, чего по строгой логике не должно бы оставаться за ними. И что всего важнее, и по закону, и в жизни крестьяне еще резко отличались от рабов или полных холопов и не составляли безгласной частной собственности владельцев; а посему при всяком удобном случае беспрепятственно пользовались прежними своими правами свободных людей, и ни закон, ни жизнь не отрицали сих прав. Русское общество и закон еще хорошо помнили прежнее значение крестьян и никак не могли отрешиться от него вполне; хотя по частям это значение уже было подрыто с разных сторон, но еще продолжало держаться своею историческою силою.
При таковом порядке дел в жизни Русского общества в последней четверти XVII и в начале XVIII столетия уживались рядом самые крайние противоложности относительно значения крестьян. С одной стороны, землевладельцы могли продавать и закладывать крестьян без земли, как полную частную собственность, не имеющую гражданского значения лица; таковые купчие и закладные совершались официально и записывались в крепостные книги в присутственных местах. А с другой стороны, владельческие крестьяне, как полноправные гражданские личности, имели право сами покупать на свое имя крепостных людей, продавать их, менять, -- какового права не имели полные холопы, как безгласная частная собственность своих владельцев. Вот подлинные факты, свидетельствующие первое положение относительно владельцев. В закладной кабале Ивана Созонова 1697 года написано: "Се яз Иван, Осипов сын Сезонов, в нынешнем [7]205 (1697) году февраля в 26 день занял я Иван у Якова, Лукина сына Со-зонова, восемь рублев денег Московских ходячих прямых без приписи, впред до сроку, сентября по 1 число [7]206 (1698) году; а в тех деньгах я Иван заложил ему Якову крестьянскую свою девку, Тульского уезду Заупского стану, деревни Прилеп, Дашку Коняшкину дочь. А та моя Иванова девка преж ево Якова иному никому не заложена и не продана и ни в каких крепостях не укреплена" (в моем собран, грам.). Или вот еще свидетельство одной записи 1675 года об отдаче крестьян на своз в приданое за дочерьми. В записи сказано: "Се яз Федор, Иванов сын Арсеньев, в нынешнем во 184 году сентября в 20 день, дал я Федор зятю своему Луке Юрьеву сыну Созонову, за дочерью своею Пелагеею в приданые купленную свою вотчиную крестьянку, вдову, Агафьицу Викулину дочь, Милюткину жену Фатеева, с детьми ея, -- с Кузкою, да с Карликом, да с Остапкою, да с Тихонком, да с дочерми девкою Дарьинею да с Матрешкою, и с животами ея крестьянскими, с лошадьми и с коровою, и со всякою мелкою скотиною, и со всякою мелкою рухледью, что у ней животов есть, и с хлебом стоячим, и с молоченым, и с земленым, что у ней какого хлеба будет; да мне же Федору той крестьянке дать с двора своего избу да две клети в нынешнем во 184 ходу апреля в 9 день. И вперед мне Федору и жене моей и детем до той крестьянки вдовы Агафьицы и до детей ея, что в сей записи писаны, и до животов ея дела нет" (там же). А вот свидетельство и о том, что владельческие крестьяне имели своих рабов. В одной поступной записи 1686 года написано: "Се яз Андреян, Климентов, сын Михалев, Нижегородец посадской человек, дал сию запись в Нижнем Новегороде патриарша домового Благовещенского монастыря крестьянину Тимофею, Суворову сыну Прядильщику, в том: в нынешнем во 195 году искати было ему Тимофею беглой своей дворовой девки, Татарки Матренки Семеновой дочери, что она жила у меня Андреяна, и я Андреян не дожидаясь великим государям от него Тимофея на меня челобитья, поступился ему Тимофею дворовою же своею девкою Русскою Окулькою, Яковлевою дочерью, вместо его Тимофеевой девки Матренки, и с ним Тимофеем Андреян в сносе и в жилых годах во всем разделался. И вперед мне Андреяну в ту свою девку не вступаться" (АМИД. Кн. No 43). Сия поступная явлена в Нижегородской приказной избе и в книгу записана, и пошлин 8 алтын две деньги взято; следовательно, права крестьянина Тимофея на его дворовую девку признавались законными.