В случае каких-либо отягощений со стороны землевладельца, крестьянская община чрез своих старост и выборных подавала челобитные об отмене тех служб и повинностей, которые она считала для себя тягостными и разорительными. Так в одной челобитной, поданной во [7]196(1688) году монастырским властям, крестьяне пишут: "Государю отцу архимандриту Никанору, строителю старцу Сергию, казначею иеродиакону Мардарию с братьею бьют челом сироты ваши приписной Зосиминской пустыни кре-стьянишки, старостишка Артемка Никитин, целовальничишка Андрюшка Михайлов и все крестьянишки, милости у вас, государи, просим: с нас сирот изволили вы государи взять трех наемных даточных, да вы ж государи трех человек взяли с нас сирот к каменному делу, да к сенному покосу трех человек, и того, государи, у вас в монастыре девять человек работников, да в Зосимной пустыни с нас сирот на всякий день по два деныцика, и староста, да целовальник; и нам сиротам стало не в могуту по тринадцать человек ставить на работу. Да по вашему, государи, властельскому указу живет у нас в Зосимине пустыни служебник Василий Купреянов и поездок в Дудин и Астраганской монастырь с вашими властелинскими памятьми не ездит и в монастыре не днюет; а ему отведена, государи, земля, и под яровой хлеб землю мы сироты миром пахали. Милостивые годари власти, пожалуйте нас сирот своих работников убавить или денщика, и Василыо служебнику укажите, государи, ему с памятьми в Астраганской и Дудин монастырь ездит, а нам де тех волокит много" (в моем собр. грам.). И их челобитная была исполнена, монастырские власти велели уволить деныциков и впред их не брать, а служке и дневать в монастыре, и ездить с памятьми.
Иногда крестьяне целою деревнею просили землевладельцев о переселении на другую удобнейшую местность и получали на это дозволение. Так крестьяне деревни Макарихи писали в 1678 году монастырским властям: "Государю отцу архимандриту Никанору, строителю старцу Сергию, казначею иеродиакону Мардарию с братьею, бьют челом сироты ваши приписной вашей Зосиминской пустыни, крестьянишки деревни Макарихи Агафонко Марков, Ульянко Никитин, Лукашка Фролов: деревнишка, государи, наша от той Зосиминой пустыни отдалела и грязи великия, а се, государи, нам сиротам в той нашей Макарихи деревни не ложилось, хлеб не родитца, да и скот не ведетца и от воды далеко. Прикажите государи нас сирот из той деревни из Макарихи на житье перепустить на пустошь на Пантелееву". На это власти отвечали: "Будет та пустошь Пантелеева пустоши Макарихи стоит ближе; и им челобитчикам велеть поселитца на пустоши Пантелееве, а пустошь Макариху пахать и сено косить на монастырь" (ibid.). Крестьянские общины не только просили о переселениях, но иногда подавали челобитные своим владельцам с ходатайством и о приобретении выгодных соседних земель. Так в 1697 году крестьяне писали своим монастырским властям: "Государю архимандриту Иову... и всему собору бьют челом сироты ваши села Костомы старостишко Мишка Ларионов, да целовальни-чишко Антон Сафонов, да крестьянишка Федка Васильев, Еремка Федоров... и все крестьянишка села Костомы и приселка Горок и деревень. В нынешнем, государи в [7]205(1697) году ведомо нам сиротам починилось, что бил челом вам государям дворенин Яков Федоров сын Жадовской, по обещанью своему, в дом чудотворца Сергия в конные слуги, а поместье свое со всем вкладом дает чудотворцу Сергию. А то ево Яковлеве поместье поверстный лес Троицкой вотчине к селу Костоме усадьба Родионова да деревня Боярское, поверстный его Яковлев лес, с нашим десятинным лесом, что написан в писцовых межевых книгах к Суховеретью и сенные покосы, сошелся смежно; и по вся годы на мельницу ради заплоты землю и лес его Яковлевы земли возим, и миноватися, государи, нам сиротам опроче тое Яковлевы земли и лесу на мельницу взять будет никоими делы негде. А если, государи, он Яков за скудостию своею тое свое поместье продаст кому мочному, или променит; и про то его Яковлеве поместье будет с нами сиротами ссора и убытки великие. Милости у вас, государей своих, просим, пожалуйте нас сирот своих бедных, велите, государи, о том его Яковлеве челобитье, как вам государям Бог по сердцу положит и о том, что вы, государи, укажете, государи, смилуйтеся пожалуйте" (ibid.).
Отношения крестьян к землевладельцам
Отношения крестьян к землевладельцам в последней четверти XVII и в начале XVIII века по-прежнему были двух видов: первый вид составляли крестьяне новопорядные, а второй вид крестьяне исстаринные. Отношения новопорядных крестьян по-прежнему определялись порядными, или ссудными, записями, которые крестьяне добровольно давали землевладельцам по взаимному согласию. Ссудные, или порядные, сии нисколько не отличались от ссудных, или порядных, дававшихся до 1675 года; в них также по-прежнему писались разные условия, какие та и другая, из договаривающихся сторон, находили для себя выгодными, и дать на себя ссудную мог только вольный человек. Ссудные сии по-прежнему записывались в государевы крепостные книги с платежей пошлин и при записке делался допрос дающему на себя ссудную -- по своей ли воле поступает он во крестьянство. Так, например, в одной ссудной 1687 года написано: "Се яз вольный человек, Василей Игнатьев сын Щелин, дал семи на себя ссудную запись в Нижнем Новгороде, сытнаго дворца стряпчему Ивану Тимофеевичу Познякову в том: в нынешнем 195 году февраля в 24 день взял я Василей у него Ивана Тимофеевича Познякова на ссуду себе десять рублев денег; а за тое ссуду жить мне Василью у него Ивана Тимофеевича во крестьянстве во Владимирском уезде, в деревни Молодилове со крестьяны вместе, и всякая работа работать, и великих государей и его Ивана Тимофеевича подати со крестьяны платить вместе, и на него Ивана Тимофеевича всякая работа работать без ослушанья, и никуды не сбежать, и иному никому на себя ссудной записи и никакой крепости не давать" (АМИД. Л. 68). Или в другой ссудной записи 1695 года написано: "Се аз Евтифей Зотов сын, с женою своею Лукерьею Алексеевою дочерью, и с детьми, с сыном Евстратом, с сыном Евдокимом, с сыном Карпом, в нынешнем 204 году декабря в 21 день, взял я Евтифей у стольника и Михаилы Тимофеевича Сатина на ссуду на хлеб и на лошади и на коровы и на мелкую скотину и на дворовое строенье и на всякой крестьянской завод десять рублев денег. А с тою ссудою мне Евтифею с женою своею и с детьми жити за ним государем своим во крестьянстве, в поместье или в вотчине, где он повелит. А живучи мне за ним государем своим, из-за него ни куды не сбежать, и кроме его государя своего во крестьянство и в кабальное холопство нигде ни закого не закладываться, ни в какие служилые и в тяглые посадские люди не записываться, и тое его ссуды не снесть. А где он государь мой меня Евтифея с женою и детьми в бегах сыщет; и та его на нас ссуда ссудою, а крестьянство и впредь во крестьянство. У сей ссудной записи послух Василей Бобенков. А ссудную запись писал Коломенские площади подьячей Федька Ошурков. Лета 7204 (1696) года. Декабря в 21 день". В обеих сих записях новопорядные крестьяне не выговаривают себе особых условий, а рядятся справлять работы и платить подати наравне с другими крестьянами. Но встречаются образцы записей, в которых крестьянами предлагаются и особые условия. Так в одной ссудной 1687 года крестьянин, кажется, выговаривает себе право перехода, с обязанностию в таком случае возвратить ссуду. В записи написано: "Се аз Федор Ерофеев сын Галкин, великих государей вольной человек, дал есми на себя сию запись в Нижнем Новегороде, боярина князя Михаила Яковлевича Черкасского, человеку его Михею Небольсину в том: в нынешнем [7]195 (1687) году марта в 17 день, по указу боярина князя Михаилы Яковлевича Черкасского, дал он Михей мне Федору в крестьянскую ссуду из боярские казны денег тридцать рублев, да три лошади 15 рублев, да две коровы ценою четыре рубли; за ту крестьянскую ссуду жити мне Федке с женою своею и с детьми, а по мне и внучатам моим, по смерть свою за боярином за князь Михаилом Яковлевичем Черкасским в его вотчине, где он государь изволит. И живучи мне всякая крестьянская работа работать и его боярские подати с своею братьею с крестьяны платить, и из-за него боярина князя Михаилы Яковлевича Черкасского ни за кого не закладываться, и с тою крестьянскою ссудою из вотчин государя своего не сбежать. А буде я Федка за государем своим за боярином за князь Михаилом Яковлевичем Черкасским в вотчинах его жить не стану, или из-за него государя своего за иного кого заложусь во крестьянство или в холопство, или крестьянские работы работать и всяких податей платить не учну, или с тою крестьянскою ссудою из вотчины государя моего куды сбегу; и ему Михею, или государя моего иным приказным людем, кто в вотчинах его по нем Михее на приказах будут, на мне Федке и на жене моей и на детех и на внучатах наших взяти тое крестьянскую всю ссуду деньги и скотину всю сполна. А на то послуси Нижегородские площади подьячие Иван Борисов, Василей Декшин. Запись сия явлена в Нижегородской приказной избе и в книгу записана, и пошлины по алтыну с рубля, и того полтора рубли взяты" (ibid. Л. 90), В этой записи нет еще прямого показания, что крестьянин может оставить землю господина; но упущение выражения: а крестьянство, в случае побега, и впредь крестьянством, уже указывает на возможность перехода за уплатою ссуды. Но вот одна поручная запись, которая прямо говорит о праве перехода новопорядных крестьян в Юрьев день осенний. В поручной сей сказано: "Се аз Белевцы, посадские люди, Борис Матвеев Коноплин, да яз Тит Никитин сын Дубынин, да яз Белевский стрелец Михаиле Яковлев сын Грачов, в нынешнем в [7]189 (1681) году ноября в 26 день поручился есмы по крестьянине Ивана Васильевича Киреевского, по Филиппу Иванову сыну, Козельской деревни Поветкиной в том, что ему Филиппу, за нашею порукою, жить в деревне Поветкиной за ним Иваном Васильевичем во крестьянстве и всякую работу работать с своею братьею в ряде, и тягло и всякая подать платить по очереди, с сего числа год до ста девяностого года, ноября по 26 число, и из-за него Ивана Васильевича не сбежать. А будет он Филипп за нашею порукою с сего числа года за ним Иваном Васильевичем во крестьянстве в деревне Поветкиной жить не станет, и из-за него Ивана Васильевича, не дождав года, сбежит; и на нас на поручиках вместо его всякая работа, и всякия подати, и платеж сполна взяти ему Ивану Васильевичу на нас порутчиках. И на то послух Яков Иванов сын Рогов. А поручную запись писал Белевския площади подьячей Федка Ярославлев. Лета 7189(1681) году ноября в 26 день" (Белев, вивлиоф. Кн. 2. Прилож. No 3). Я не представляю здесь иных подобных записей, их довольно много осталось от конца XVII века. Даже в начале XVIII столетия почти до первой ревизии довольно еще было охотников из вольных государевых людей поступать в кабальное холопство или во крестьянство; бесприютная бродячая свобода постоянно почти оканчивалась добровольным принятием крестьянства, или кабального холопства, или поступлением в городское или сельское тягло. Бродячая воля, без средств к жизни, с одним только правом кормиться ручною работою, рано или поздно надоедала, и вольный государев человек охотно менял волю на возможность жить домом и хозяйством, хотя и на чужой земле, и с обязанностью быть крепким земле и землевладельцу. Второй вид -- крестьяне исстаринные, по-прежнему жили общинами, и общинами определялись их отношения к землевладельцам; но в описываемое время, при большем развитии владельческой власти, отношения сии более и более стали определяться волею самого землевладельца. Землевладелец, получивши законом утвержденное право продавать и покупать крестьян без земли, с тем вместе получил больше власти и над крестьянами; община, зная, что владелец может беспрепятственно продать и заложить любого из ее членов, как крепостного человека, естественно потеряла свою прежнюю силу. А продажа крестьян без земли, прежде довольно скрытная и являвшаяся под именем поступных и сделочных записей, теперь сделалась гласною, и купчие на крестьян, прежде скрываемые, теперь беспрепятственно стали записываться по приказам в крепостные книги. У меня есть одна купчая на крестьян без земли, писанная еще в 1670 году, а явленная и записанная в крепостные книги в судном приказе только в 1687 году. Сверх того, а может быть и вследствие того же, т.е. усиления землевладельческой власти, общины, обижая своих членов, сами волей-неволей подверглись суду и управе землевладельцев; ибо обиженные, преимущественно бедняки и малосильные, не находя управы в общине, подавали челобитные землевладельцам. Вот одна из подобных челобитных, поданная монастырским властям в [7]196 (1688) году. "Государю отцу архимандриту Никанору, строителю старцу Сергию, казначею иеродиакону Мардарию с братьею бьет челом сирота ваш, приписной вашей Зосиминской пустыни, деревни Глазкова, Алешка Макеев. В нынешнем, государи, во [7]196 (1688) году по вашему, государи, властелинскому указу прибавлено на меня сироту с братьями четвертку вновь; а мы живем порознь, а которые есть и семьянистые, сохи по три выходят на поле, а я сирота против них один, и меня сироту изгоняют, и которые есть захребетные полоски травенки, и они меня изобижают, велят косить вместе, а мне сироте за ними где угоняться, они семьянистые, а я один; а ныне на вашей монастырской работе безпрестанно, а в деле я сирота звал, а они не пошли. Милостивые государи власти, пожалуйте меня сироту, велите, государи, и иных поверстать с нами в новоприбавочные доли, что они семьянистые и могутою своею от тех новоприборных доль отбиваются, и уваливают на нас скудных и одиноких. А я сирота рад вам государям работать. А которые семьянистые; и тем под сею челобитною роспись. Государи власти, смилуйтеся пожалуйте". Далее следует роспись семьянистым, но окончание ее утрачено. А на обороте челобитной решение монастырских властей: "196 году июля в 7 день приписной Зоейминой пустыни строителю старцу Мисаилу да приказщику Сергею Константинову разсмотреть; и будет он челобитчик скуден и одинок, а тягло к старому его жеребью вновь прибавлено, и тому так и быть. А которыя семьянистые крестьяне, а тягла под ними малые, а пустовыя доли есть, и на них те пустовы доли в прибавку по разверстке наложить тот час безо всякия поноровки, а чтоб пустовых доль в излишке не было, а разверстаны бы и наложены были на семьянистых крестьян. А будет против указу на семьянистых крестьян тягол не прибавите; и что с тех тягол взять приведется, то все взято будет на вас без пощады" (в моем собр. грам.). Здесь ослабление крестьянской общины высказывается так сильно, что член общины как бы выделяется от нее, и своею жалобою владельцу считает себя в праве уничтожить мирской приговор. А вот свидетельство и еще большего ослабления крестьянской общины, дошедшего до того, что владелец сам, чрез своих приказных людей, распоряжается и развыткою крестьянкой земли и тягол. Крестьянин Сергей Федоров в 1680 году подает монастырским властям следующую челобитную: "Государю отцу архимандриту Никанору... с братьею бьет челом сирота ваш, крестьянин приписной Зосиминой пустыни деревни Глазковой, Сергушка Федоров. Сижу я, государи, на четвертке; и ныне, государи изволили вы на меня сироту наложить еще пустовую долю крестьянина Алексея Макеева, который переходит в деревню Степаново; и я, государи, человеченко одинокой, вряд мне и старого своего тягла тянуть. И строитель той Зосиминой пустыни старец Мисайло велит того крестьянина Алексея мне перевезти в деревню Степанову; а я человеченко, государи, одинокой, вряд мне ваше монастырское тягло тянуть также и свое; не велите, государи, вконец меня разорить. Милостивые государи власти, пожалуйте меня сироту своего, не велите, государи, мне того крестьянина в деревню Степанову перевозить, потому что, государи, я человеченко одинокой и перевезть мне того крестьянина будет не в могуту. А про мое житье, государи, извольте допрошать прежняго строителя и приказщиков. Государи, смилуйтеся". По этой челобитной властьми определено: "Зосимины пустыни строителю и приказщику крестьянина велеть перевезти миром, и быть ему на полуосмаке, а не на четвертке, и иным быть также на осмаках, а на четвертках тяглецов отнюдь бы не было" (в моем собр. грам.). Здесь владелец, монастырь, вовсе уже не спрашивает крестьянскую общину о развытке тягол. Далее есть еще свидетельство, что крестьяне даже на вступление в брак спрашивали дозволение у владельца. Вот подобное челобитье крестьянина: "Государю нашему Ивану Прокофьевичу бьет челом крестьянишко твой Панька Кузмин, Галицкаго твоего поместья деревни Власова. Волею Божиею женишко у меня умерла, а после ее остались трое робят; и я сирота твой другой год не женат, а в чужих барщинах не дают, за вывод прошают рубля по три за девку; и ты пожалуй меня крестьянином по-старому, есть в твоем государеве поместье, в деревне Полутине, девка у Мишки Абрамьева; и ты пожалуй меня сироту твоего, Иван Прокофьевич, освободи мне на той девке женитца. А Мишка Абрамьев жеребей земли своей совсем покинул, могуты его пахать не стало, а он Мишка и с девкою хочет брести из твоего государева поместья прочь, жеребей земли Абрамьев взял пахать брат мой родной Ивашко Кузмин, и оброк твой государев платить и всякие подати" (в моем собр. грам.).
Крестьяне, как исстаринные, как и новопорядные, по своим отношениям к землевладельцам, разделялись на оброчных и издельных или барщинских. Первые не обрабатывали земли на господина, а платили только ему денежной или другой какой оброк; а вторые обрабатывали определенную часть земли на землевладельца, и своими работами оплачивали состоящие за ними жеребьи владельческой земли. Отношения сих двух видов крестьян к владельцам во многом разнились между собою; а потому мы каждый из сих видов крестьян рассмотрим отдельно.
Оброчные владельческие крестьяне
Мы не имеем никаких узаконений за описываемое время, определяющих отношения оброчных крестьян к своим землевладельцам, да и таковых узаконений тогда вовсе не было, а оброки определялись самими землевладельцами по взаимному согласию с крестьянами. Поэтому нельзя отыскать общей мерки оброков, а можно только указать на тот или другой образец отношения оброчных крестьян к своему землевладельцу, и вот один из таковых образцов, представляемый приказами князя Петра Михайловича Долгорукого, писанными (в 1700, 1701, 1704 и 1705 годах) в его оброчное имение, село Мыт с деревнями, состоящее в Суздальском уезде. Из сих приказов видно.
1) Оброчные имения управлялись или выборными старостами, или приказными людьми, присылаемыми от господина, но также вместе с выборными старостами, так что вместе действовали две власти: мирская, выборная, и владельческая приказная, -- следовательно, власть господина не уничтожала ни в каком случае общинного устройства крестьян. Так или иначе управляться имению зависело от воли господина, -- он мог или прислать своего приказного человека, или оставить имение под управлением старосты с миром. Так по приказам князя Долгорукого, писанным в 1700 году, видно, что село Мыт с деревнями управлялось приказным человеком Семеном Лукачевым, а по приказам 1705 года то же село сперва управлялось старостою Данилом Ивановым да выборным Матвеем Дмитриевым, а потом в том же году старостою Михаилом Андреевым с товарищи.
Приказный человек зависел только от господина, мир не имел на него никаких прав и мог только жаловаться господину на его беспорядки или притеснения. Староста, напротив, зависел как от господина, так и от мира. Господин взыскивал с старосты все неисправности по управлению и наказывал его. Так в приказе от 15 августа 1705 года князь Долгорукий пишет: "А если не пришлете сентября к 10 числу оброчных денег; и для выбору тех оброчных денег будет с Москвы человек нарочной, а вам старосте и выборным укажем учинить наказанье, бить кнутом нещадно и взять пеню". А с другой стороны, мир каждогодно считал старосту и в случае начета взыскивал деньги. Так в приказе от 10 января 1705 года старосте, выборным и всем крестьянам села Мыта, между прочим, написано: "Бил челом нам Мытской крестьянин деревни Белкова Фадей Ефремов, а в челобитье его пишет: в прошлом году по мирскому выбору сидел он в старостах, и как год отсидел, и миром де его в боровых деньгах против приему с расходом считали, а в начете де почитаете на нем мирских денег двадцать рублев; и те деньги взочли на него напрасно". Но староста мог искать против мира защиты или суда у господина, и господин назначал людей для поверки счетов; так в том же приказе далее написано: "По боровым росписям считали его люди наши на Мыту Василий Володимиров и Алексей Алатырцов, и по счету де их начету на нем никакого не явилось. И бил челом он Фадей, чтоб его по боровым приемным росписям счесть в расходе в Московских отпусках и в тамошних; и он по указу нашему на Москве по боровым росписям против приему в расходе считан, и начету ничего на нем не явилось, и перед приемом в расходе явилось лишку денег 2 рубли 26 алтын 5 денег. И как к вам сей наш указ придет; и вам бы денег двадцати рублев на Фадее не править, а про то отписать к нам какие деньги на нем в начете". А в приказе от 22 июня 1700 года сказано: "Которые приказщики на Мыту будут, старост по вся годы, который староста год отходит, и их считать, а как сочтут, и те счетные книги оставливать на Мыту, а с них списки присылать ежегодно к нам к Москве". Причем по приказу от февраля месяца 1701 года присылались в Москву и сами старосты для подачи отчета по своему управлению.
2) Количество и разные условия оброка, платимого крестьянами господину, определялись окладными книгами. В приказе князя Долгорукого от 20 января 1701 года сказано: "И тебе б (приказчику) по сему нашему указу оброчные столовые доходы против окладной книги, все сполна выбрав, прислать к нам к Москве". Кем и как составлялись окладные книги, из приказов не видно; но по всему вероятию они составлялись самим землевладельцем или по его приказу, с согласия крестьян. Село Мыт с деревнями в то время, к которому относятся приказы, имело 312 дворов крестьянских и бобыльских, и крестьяне владели всею землею, принадлежащею к этому имению князя Долгорукого, за исключением мельниц и других угодий, отдававшихся на откуп; господской же запашки вовсе не было. Оброка на село Мыт с деревнями было положено 600 рублей в год; оброчные деньги высылались в Москву на три срока: в каждый по 200 рублей: первый срок к 25 декабря, Рождественская треть, второй к 1 марта, Евдокеинская треть, и третий к 15 августа, Успенская треть. Но кроме денег, шестисот рублей, в оброк шли разные столовые и домашние припасы по окладной книге, высылаемые также по третям. Так в приказе от 29 января князь Долгорукий пишет: "По твоей присылке принято на Москве у Мытцких крестьян у Петрушки Сурина с товарищи оброчных денег на нынешний на 1701 год первой рождественской трети с Мытцких с сельских и с деревенских крестьян двести рублев денег, да сто двадцать белок, тридцать аршин сукна сермяжного сераго, мяса свиного сто пуд, масла коровья десять пуд, сала свинаго полтора пуда, пятдесят гусей, да вместо уток двадцать гусей, двадцать поросенков, сорок пять куриц Русских, шестьсот яиц, тридцать шесть аршин тонких новин, тридцать шесть аршин ровных новин, тридцать шесть аршин редины, семдесят две нитки аршинных двойных маленьких грибов, семь четвериков больших грибов; да еще принято тринадцать ужищ лычных, тринадцать возжей, тринадцать тяжей, тринадцать гужей, тринадцатеры завертки, тринадцать обратей посконные, три епанчи, три войлока, пятеры сани пошовни, масла коноплянаго полтретья ведра". В Евдокеинской второй трети высылалось с Мыту и с деревень оброчных денег двести рублев, да двенадцать хомутов ременных, да стан колес каретной, да восемь станов колес тележных, да девять пудов меду, да верхового меду 39 гривенок, да четыре пуда масла коровья, да полтретья ведра масла конопляного, да десять человек работников. В приказе от 20 апреля 1700 года написано: "Взять вместо сих припасов деньгами двадцать четыре рубли. А о работниках крестьяне писали: велено де по нашему указу имать с них по пяти, а не по десяти человек, и что у них на то наша грамота есть; и буде наш указ есть, взять деньги за пять человек, по три рубли за человека". В Успенской трети с села Мыту и деревень высылалось князю Долгорукому сверх оброчных 200 рублей, еще сто баранов, да десять человек косцов с косами и с топорами к Петрову дни, свежей рыбы 69 щук паровых, 100 щук колодок, 1350 щук ушных, 300 окуней и плотиц. О косцах в приказе от 5 июня 1704 года сказано: "А косцам быть на нашем хлебе, а идтить им с миру дать на дорогу только человеку по полуполтине, а больше не давать". Кроме сего годового оброка Мытцкие крестьяне платили по сто рублей откупных денег за две мельницы; впрочем, эта статья была предоставлена на волю самих крестьян, отдавать ли мельницы на откуп от мира с платежей господину положенных денег, или оставлять, чтобы мельницы отдавались на откуп самим господином; таковой же порядок и относительно других угодий, отдававшихся на откуп. В приказе от 18 августа 1700 года написано: "Да ты ж (приказчик) писал про Кокоревскую и Розстаиховскую мельницы, что крестьяне Мытцкие Федька Селянисков с товарищем берут у миру на откуп за 100 рублев на пять лет; и тебе б сказать Мытцким крестьянам всем, что они как хотят, хотя отдавайте на откуп, хотя сами владейте; а нам бы оброку с тех мельниц на год по сту рублев давали без недобору".