3) Из приказов князя Долгорукого видно, что хотя по закону крестьянская община пользовалась еще самостоятельностью и имела право сноситься с правительством прямо, без посредства землевладельцев, чрез своих выборных начальников по мирскому приговору, по делам, относящимся до платежа государственных податей и отправления повинностей, да и само правительство или местные его органы продолжали еще в подобных делах не обходить крестьянской общины; но в жизни сами крестьяне находили для себя более выгодным в таковых делах прибегать к посредству землевладельцев. Землевладельцы же с своей стороны, сочувствуя интересам своих крестьян, постоянно имели особых людей, стряпчих и приказных, которые наблюдали за крестьянскими делами относительно казенных податей и повинностей по разным приказам в Москве, и в городах у воевод. Так в приказе от 5 июля 1704 года в село Мыт старосте и выборным людям князь Долгорукий упоминает о том участии, которое землевладельцы старались иметь в крестьянских делах с казною, и о стряпчих по таковым делам. В приказе сказано: "Да вы ж (староста и выборные) писали, что приезжают из Суздали подьячие и спрашивают отписей (квитанций) подводных на прошлый 1701 год, да на 1703 и 1704 годы, что взято с вас ныне деньгами за подводы; и та подводная отпись из приказа земских дел и взята послана к вам ныне с крестьянином Федором Васильевым; и вам бы ту отпись у него принять и списать с нее список, и оставить на Мыту для ведома, а подлинную послать тотчас в Мугрево к Василью Татаринову, потому что взята на обе вотчины одна, и указано ему Василью ту отпись явить в Суздале. А на 1701 год об отписи, что ставлены во Тверь подводы, послать вам справитца в Мугреево к Василью Татаринову, потому что он был тогда на Москве в стряпчих и подводы наймовал, и нет ли той отписи в Мугрееве". Или в приказе от 18 сентября того же года: "Да писал ты (староста), что из Суздаля приезжают в село Мыт подьячие для выбору гривенных денег на нынешний 1704 год, и в наказе де у него написано: будет кто не платил денег гривенных на нынешний год, и те деньги указано ему править; и ты де сказал ему, что те деньги посланы к Москве платить; и тебе б те деньги гривенные выбрав с крестьян, и заплатить в Суздале, или к Москве прислать, где подручнее вам платить и не добре убыточно, тут и заплатить деньги". Или в приказе от 15 ноября 1704 года князь Долгорукий объявляет своим Мытцким крестьянам государевы указы о разных сборах, которые были объявлены в Москве. В приказе сказано: "В нынешнем 1704 году октября в день великий государь указал из провиантскаго приказу за окладной хлеб предъидущаго 1705 года Московского платежа, что плачивали прежде сего рожью и овсом стрелецкой, взять Суздальского уезду мукою с помещиковых и вотчинниковых вотчин с крестьянских дворов, по переписным книгам [7]186 (1678) году, с двора по три четверика муки ржаной, и поставить к платежу ту муку и к отдаче в Санкт-Петербурге или в Кроншлоте. И вам бы сказать указ наш и вычесть Мытцким нашим крестьянам, чтоб они подрядили подрядчика, кого у себя в уезде, ту муку заплатить в указном месте, или сами поставили собою, и как вам в миру сподручнее будет, так и учините, смотря как легче, самим ли поставить или нанять подрядчика. Да по указу великого государя указано ныне взять всех городов с уездов с крестьянских дворов по переписным книгам [7]186 (1678) году в провиантской приказ в платеже деньгами, со двора по три алтына по две деньги, вместо запросного хлеба. Да указано ж взять на строенье житниц хлебных с крестьянского двора по деньге; и вам бы те деньги, что вместо запросного хлеба, по гривне с двора, и на строенье житниц по деньге с двора, собрав с Мытцких крестьян, прислать к Москве незамотчав, а те деньги платить указано на Москве в провиантском приказе, также прислать за работу приказным людям платежу тех денег с отписей, что доведется". Или в приказе от 7 декабря того же года, князь Долгорукий пишет к Мытцкому старосте: "Отписать к нам про окладной хлеб, что указано поставить Суздальскому уезду в Санкт-Петербург, муки по три четверика с двора, подрядчика приискали ли кого, платить подряжаются ли, и почему ценою просят; потому что мы на Москве подрядчиков приискиваем не возмут ли дешевле на Москве ценою против вашего". Из этого приказа видно, что землевладелец интересы крестьян считал как бы своими и заботится как бы выгоднее справить крестьянам казенную подать. То же подтверждает и приказ от 16 января 1705 года, где князь Долгорукий пишет: "А муку ржаную, что указано в Санкт-Петербург, как льготнее вам в мире и дешевле будет, так и платить". Здесь землевладелец не навязывается с своими распоряжениями, а предоставляет на усмотрение мира, как мир найдет льготнее и выгоднее. Сами крестьяне о всех требованиях казны уведомляли землевладельца или за известие, или с просьбою о его разрешении. Так в приказе от 25 марта 1705 года написано: "Писали вы в отписке, что приезжал из Суздаля в вотчину нашу в село Мыт подьячей с наказною памятью, и высылал де работников в Санкт-Петербург с десяти дворов по человеку. Да вы ж писали, что ездит дворянин по всему Суздальскому уезду и высылает в Суздаль с переписных книг с девяносто дворов по мерину, и с вотчины де нашей надобно три мерина слишком, да за теми меринами надобно проводников; и нам по отписке вашей ведомо то, и вам бы по сему нашему указу и против указу ве-ликаго государя исправлять, и проводников и меринов к отдаче к указному числу (к 25 марта) поставить в Суздале и отдать". Видно, что здесь крестьяне писали к господину только для ведома; ибо приказ от господина писан 25 марта и пришел в село Мыт 31 марта, а срок к поставке проводников и меринов по указу государеву был назначен 25 марта, следовательно, исполнение по государеву указу должно было последовать прежде получения господского приказа. Землевладельцы даже платили заимообразно за крестьян своих разные казенные поборы. Так в приказе от 19 мая 1705 года князь Долгорукий своим Мытцким крестьянам пишет: "Прислать бы вам к нам в Москву к Петрову дни, собрав с Мытцких крестьян денег 76 рублев 22 алтына, что платили мы за Мытцких крестьян, заняв, в нынешнем 1705 году марта в 30 числе в адмиралтейском приказе в корабли".

4) Вмешательство землевладельцев в общественные отношения крестьянских общин, по желанию и согласию самих крестьян, естественно, повело к влиянию землевладельцев на полицию и на управу между крестьянами. Таковое влияние тем было удобнее, что еще в старое время многие землевладельцы по привилегиям пользовались правом суда и расправы над своими крестьянами. Конечно, таковых привилегий в описываемое время уже не давалось, по Уложению 1649 года они вовсе были запрещены; но историческая и жизненная память об них не могла быть уничтожена каким-либо узаконением или указом, тем более что самим крестьянам суд владельца был не противен, ибо здесь они могли найти защиту и покровительство в случае притеснений со стороны. А посему крестьяне сами в полицейских и судебных делах большею частию относились к своим землевладельцам, и особенно прибегали к ним в делах полицейских, чтобы избежать административных взысканий со стороны чиновников от правительства и покончить дело домашним образом. Так в приказе князя Долгорукого читаем: "Да писали вы ж в отписке, что в прошлом [1]704 году два человека Мытцких наших крестьян Семен Исаев да Алексей Иванов привели с ходьбы две лошади, и на тех лошадей крепостей не положили, ни купчих ни списков с конских книг, и сказали, что де те крепости позабыли на дороге. Да в нынешнем 1705 году они ж вышеписанные крестьяне привели две лошади из Украины, и положили купчую на одну лошадь не на гербовой бумаге, а про другую лошадь сказали, что на нее у них взят с конских книг список, и тот де список будто позабыли они в городе Нарохчате у хозяина, где стояли; и нам про то по отписке вашей ведомо. И вам бы про первыя две лошади, которых привели они в прошлом году, отписать к нам, у них ли ныне оне, или проданы, и будет у них, и каковы те лошади собою, и по цене чего они стоят и в каковы деньги; а которых привели в нынешнем году, и про те лошади отписать же к нам, каковы оне и чего стоят по цене, и взять по них Семене и Алексее поруки, что им на нынешния две лошади положить купчия, или списки с конских книг на срок, а будет не положат за поруками на срок списков или купчих, о том нам писать". Или в приказе от 5 июля 1704 года: "Да писали ж вы в отписке, что Мытцкие наши крестьяне пошли в ходьбы, а кто имяны и под отпискою имян их прислали роспись, а у стола де вам те крестьяне не явились, письма себе прохожия пишут составляют сами. И как те крестьяне придут из ходьбы, и вам бы по сему нашему указу учинить им при мире на сходе наказанье за то, что ходят неявясь, и чтобы на то смотря иным так делать опасно было, и те прохожия письма взять у них и прислать к нам, и спрашивать их, кто им такия письма писал, и про ково скажут, и о том к нам писать же. Да били нам челом Мытцкие крестьяне всем миром и прислали мирскую заручную челобитную, что из села Мыту многие крестьяне наши пошли в Низовые города и в иные кормиться красильным промыслом, также и иные в тех городах живут и домой нейдут, торгуют, а которые под ними тягла их на Мыту, и с тех тягол они оброку и государевых податей никаких не платят, а оплачивают де миром и от того де миру тягостно стало, что платят спустя много, и чтоб по них послать в те места, указали мы, где живут, и взяв привесть на Мыт. И против того вашего мирского челобитья послали мы грамоту к Степану Балымантову в село Введенское, чтоб он ехал и взял Мытцких крестьян Федора Фомина, что живет в Симбирском, Ивана, да Степана, да Никифора Второвых, Василья да Петра Карповых, что живут на Урене, и прислал на Мыт. А которые Мытцкие крестьяне живут в Шатском и в Ряжском уездех; и вам бы про тех крестьян послать с Мыту, выбрав меж себя, кого добраго крестьянина, чтоб которого столько стало и не поманил им, и взяв привез на Мыт". Или в том же приказе: "Да писали вы в отписке, что объявился в селе Мыту крестьянин Михаиле Серьгуня, который был по указу нашему перевезен в Богородцкое и из Богородцкаго бежал; и вам бы по сему нашему указу его Михаилу Серьгуню с женою и с детьми прислать к нам к Москве за провожатыми к Успеньеву дни, как отпустите оброчных баранов". Или в приказе от 26 августа того же года: "Да писали к нам в отписке староста и выборной о дворе, что бил челом Мытцкой наш крестьянин деревни Улановки, Иван Петров, в котором живет крестьянин Степан Петров, что де тот двор вподлинно строенье их Иваново с братом его Алексеем, а Степан Петров живет в том дворе без указу нашего и мирского приговору самовольно, а свой де двор он продал; и нам про то по отписке их ведомо. И как к тебе (приказчику) ся наша грамота придет, и тебе б тот двор отдать Ивану Петрову, что бывал брата его; коли строенье у них на том дворе общее с братом". Во всех приведенных приказах крестьяне сами обращались к владельцу, прося у него управы и защиты в делах, в которых их общинная управа была недостаточна, где мирской приговор оказывался бессильным.

А вот указания, где сам землевладелец вступался в дела управы и полиции, заботясь о большем устройстве и порядке в имении. Так в приказе от 15 ноября 1704 года князь Долгорукий пишет: "А которую улицу проезжую, что оставлена была к воде для ходу, пригородил крестьянин Яков Козлов, а вместо того на обмен выпустил в улицу из своего двора, и в том де месте болотина, и к воде ходить нельзя; и ему Якову в том месте, где болотина, велеть мостить мост по вся годы". Или в приказе от 20 ноября 1700 года сказано: "А с кабаком на дворы не пущать и под избное строенье земли недавать, и о том всякими мерами промышлять, чтоб кабаку и торгу не было, для того что будет великий убыток от питухов, а мы о том промышляем. А торговых людей ни с каким товаром ни с хлебом в вотчину нашу не пущать, чтоб от таких приезжих людей не чинились нам убытки и вотчине разоренье, как преж сего, за что в той нашей вотчине торг мы указали перевесть. А крестьянам нашим указать, чтоб вина и табаку не покупали, а есть ли кто в том явится, бить батоги нещадно, да имать по рублю пени с человека, и те пенныя деньги присылать к нам". Таким образом, взаимные выгоды землевладельца и крестьян установляли влияния землевладельца на расправные и полицейские дела крестьян; но это нисколько не уничтожало гражданской личности крестьян и не лишало их права на общий суд и управу, ежели они находили это для себя нужным и выгодным. Суд и управа владельческие признавались только или во избежание волокит и убытков по официальным судам, или в защиту и поддержание мирских приговоров, когда они оказывались бессильными.

5) Но принимая участие в делах крестьян, землевладельцы иногда и сами приглашали своих крестьян к участию в делах по своим вотчинам и спрашивали их мнения. Так в приказе от 22 октября 1704 года князь Долгорукий пишет к своему приказчику: "Да помещик Мясоедов продает пустошь, а та де пустошь смежна с вотчиною нашею с Мытом; и тебе б о той пустоши спросить крестьян и справитца, какая на ней угода, и сколько смежна с нашими землями, и нужна ль крестьянам нашим та пустошь, и к вотчине нашей есть ли какая нужда в ней, и допрося крестьян, и что скажут они, и тебе б о том отписать к нам".

6) Хотя и по закону, и в жизни за крестьянами признавались и право гражданской личности, и право собственности; но и то и другое право, смотря по обстоятельствам, легко подвергалось насилию от господина, господин уже считал крестьян как бы своею собственностию, хотя эта собственность еще вполне не была признана законом. Относительно признания за крестьянином права собственности, и вместе с тем своевольного нарушения этого права от господина, служит лучшим свидетельством приказ князя Долгорукого от 1 ноября 1700 года; в этом приказе князь пишет приказчику: "Да тебе ж взять у Мытцкаго нашего крестьянина у Ганьки Шеина на перехватку триста рублев на наш обиход, а ему сказать, чтоб он того в оскорбленье себе не ставил, потому что те деньги ему отдадим, а заплатить те деньги тебе Семену из оброчных денег 1701 года из первой трети сто Рублев, а из остальных третей платить по тому ж". Здесь владелец прямо признает право собственности за крестьянином и, требуя у него денег, пишет приказчику, чтобы крестьянин не оскорблялся, что деньги берутся взаймы и будут уплачены из оброчных денег. Но в другом приказе от 21 ноября, вероятно вследствие уклонения крестьянина, владелец уже пишет приказчику: "И тебе б по-прежнему нашему указу те деньги триста рублев с него Ганьки взять безо всякой его отговорки, не отписываясь к нам, прислать к нам к Москве к Рождеству Христову, а ему платить из оброчных денег". Следовательно, господин, признавая за крестьянином право собственности, за собою признает право насилования этой собственности. Точно так же и личность крестьян, признанная законом и жизнию, легко уже подвергалась насилию со стороны владельцев; так владелец мог по своей воле взять крестьянина из семьи и перевести к себе во двор. В приказе от 25 августа 1704 года князь Долгорукий пишет своему приказчику: "Да приискать бы тебе Алексею в вотчине нашей в селе Мыту малого холостого, крестьянского сына безтяглаго и безроднаго, чтобы у него не было отца и матери, лет двадцати, и приискав прислать к нам к Москве. А будет безтяглаго сиротины не найдешь; и тебе б прислать взяв с малого тягла, будет есть сиротина на малом тягле".

Крестьяне издельные, или, по-нынешнему, барщинские

Главная разница между оброчным и издельным крестьянином состояла в том, что в отношении к первому владелец имел право только на определенную часть его капитала, а в отношении ко второму владелец распоряжался трудом крестьянина. Эта основная разница, по-видимому не очень значительная, на практике вела к большому различию в отношениях; потому что доля капитала, взимаемая господином с крестьянина, по самой природе капитала, допускала большую определенность, а наоборот, доля крестьянского труда, в пользу господина, не допускала такой определенности; посему давала больший простор владельческому произволу, тем более что в то время еще не было никакого закона, определяющего долю крестьянского труда в пользу владельца, а был только закон, определяющий количество земли на крестьянское тягло. Но на одинаких долях земли работы могли быть различны, следовательно, земля далеко не определяла количество труда. Посему положение издельного крестьянина было гораздо неопределеннее и зависимее против положения крестьянина оброчного, и владельцы обыкновенно неисправным оброчным крестьянам грозили перевести их на изделье. Так, например, князь Долгорукий в приказе от 22 мая 1700 года пишет приказчику: "А которые скудные крестьяне хлебом заводиться не станут; и тебе б сказать указ наш, чтоб ехали на житье в Орловскую нашу вотчину в село Богородцкое на изделье". Чтобы сколько-нибудь определить положение издельных крестьян того времени и отношения их к господину, я здесь принимаю за указание переписку Андрея Ильича Безобразова с своими крестьянами, бывшими на изделье, писаную в 7188(1680) и 7189(1681) годах. Из его переписки видно:

Во-первых, издельные деревни управлялись приказчиком, посылаемым от господина, и старостою с выборными крестьянами. Так в доношении к Безобразову от сентября 7189 года написано: "Государю Андрею Ильичу холоп твой Марочко Дмитриев челом бьет, да старостишка Данило Власов, да выборные крестьянишка Андрюшка Тарасов да Петрушка Михайлов челом бьют: в Орловской твоей вотчине в деревне Подзаваловой и в Кром-ских твоих деревнях слава Богу все здорово". Таким образом, и у издельных крестьян рядом стояли две власти, приказная и выборная; но по всему вероятию приказная власть имела более силы, чем выборная, и приказчик, посланный от господина, был главным распорядителем в имении, а выборные власти исполняли его приказания и в случае больших беспорядков могли только вместе с крестьянами жаловаться на него господину. На подобную жалобу и на беспорядки указывает одна память Безобразова, писанная от 14 октября 7189 года к его поверенным о приказчике Юраске Степанове; в памяти сказано: "Сыскать про Юраска Степанова, за что у него ссора учинилась с крестьяны, за что он крестьянку запирал в амбар, и по крестьянех из луку стрелял, и не пьет ли он, и за моим делом ходит ли, и против челобитной крестьянской сыскать про все правду". Приказчик, отправляясь в имение, получал от господина наказы словесные или письменные; но наказы сии не стесняли его, ибо в них, кажется, в заключении говорилось:

"А во всем радеть о господском добре, как бы прибыльнее было господину", -- и на этом основании приказчики могли отягощать крестьян излишними работами. Так на это и указывает одна отписка приказчика Безобразову, в которой оправдываясь пишет: "А про крестьян государь твоих не хто тебе государю ненавистник на меня холопа твоего огласил напрасно, а по се число, государь Андрей Ильич, я холопе твой во всех твоих вотчинах нигде ничего не потерял, везде, государь, прибавливал в твоих вотчинах, не раззорял, дворов с двенадцать кое от коль сселил в твоих, государь, новоприбавочных вотчинах, и нонеча прибавил под рожь тридцать десятин, облога поднято ноне весною и посеяно рожью одинадцать десятин. За то, государь, меня крестьяне и не любят, что прибавливаю земли, чтоб посеять хлеба больши. Ничего, государь, не потеряю, и не прозревал, все стою у крестьян за работою, и на все четыре стороны очистил Подзаваловскую землю и сенные покосы". Самые господские наказы не отличались мягкостью; так, в отписке приказчика Афанасия Казакова к Безобразову, приказчик пишет: "Приказывал ты, государь, мне холопу твоему словесно про свадьбы про крестьянския, который крестьянин твой бедный станет у своей братьи сватать, да и будет добротою не дадут, женить его и неволею". Впрочем, и в издельных имениях иногда управлял один староста с выборными, и здесь, кажется, крестьяне были вольнее. Так в одной челобитной, поданной старостою А.И. Безобразову, написано: "Писал ты, государь, велел привесть с осмака по возу сена, три воза сена взял, а четвертый Ванька Засорин не поехал; и яз при миру нарежал, и яз хотел патожком ударить; и он сопротивник вашему указу хотел убить меня, а к Москве не поехал. А могуты моей не стало ими нарежать". Приказчики точно так же, как в прежнее время ключники, не получали от господина жалованья, а содержались за счет крестьян, с которых в пользу приказчика шли известные доходы, как об этом прямо говорит одно письмо Безобразова к провинившемуся приказчику; в письме написано: "Нет тебе доходов со крестьян, и давать тебе крестьянам доходов я не велел".

Во-вторых, относительно работ -- господская полевая работа производилась и подесятинно, и сгонно крестьянами и дворовыми деловыми людьми, смотря по нужде и по соображениям приказчика. Так в росписи от августа месяца 7188 (1680) года сказано: "На Тельчинском поле ужато ржи крестьянской десятинной пахоты 42 копны; на Братинском поле ужато ржи 21 копна; в Рябини ужато ржи 30 копен; и всей ржи Тулянской, Тельчинской, Братинской и Рябинской десятинной 123 копны; за лесом ужато ржи дворовых людей пахоты 66 копен, на пустоши на Шатилове ужато ржи 81 копна. И всего ужато ржи на Тельчине с деревнями и за лесом 391 копна". Или в росписи от 7189(1681) года за сентябрь месяц: "На Тельчинском поле, и на Тулянском, и на Братинском, и на Рябинском посеяно ржи крестьянской десятинной пахоты 24 десятины; дворовых людей пахоты посеяно ржи на Тельчинском поле и за лесом 13 десятин; за лесом посеяно ржи крестьянской стонной пахоты 7 десятин; на пустоши Паравардово посеяно ржи 6 десятин; на Подчеревине посеяно ржи крестьянской и дворовых людей пахоты 41 десятина". А по росписи от 1 декабря 7188(1680) года на Гельчине с деревнями было 43 двора крестьянских. Всей же сей земли под рожь в Тяльчине с деревнями выпахано 111 десятин; и если вычесть 25 десятин паханных сгонно и дворовыми людьми, то на крестьянскую десятинную пахату останется 88 десятин; следовательно, на крестьянский двор придется по 2 десятины господской пашни под рожь, да, вероятно, по стольку же на крестьянский двор приходилось десятинной пашни под яровой хлеб; ибо по росписи от сентября 7189(1681) года в том же селе и деревнях ужато разного ярового хлеба 428 копен. Таким образом, крестьянин на господина, по указанию настоящих росписей, обрабатывал то же количество земли, какое сам получал от господина на крестьянскую выть; ибо по книгам сошного письма, как уже было сказано выше, на крестьянскую выть в доброй земле давалось по 6 десятин во всех трех полях, следовательно, в двух, ржаном и яровом, по четыре десятины. Таким образом, издельный крестьянин по-видимому работал на господина столько же, сколько и на себя; но кроме пашни на издельном крестьянине лежали и другие господские работы. Так, на крестьянах лежала чередовая подводная повинность на господина; в памяти Безобразова от 14 октября 7189 года сказано: "Прислать к Москве на крестьянских редовых подводах круп гречишных да муки пшеничной". Или на издельных крестьянах лежали все починки и хозяйственные постройки господина в деревне; так в доношении Тельчинского приказчика и старосты к Безобразову от 22 октября 7189 года написано: "Да писал ты, государь, ко мне холопу твоему про пруд, велел сделать на Тельчи маленькой прудок, да на Подчерчине велел, государь, вычистить старый пруд; и на Подчерчине старый пруд спущал и высчитал, мельницу, государь, нижнюю плотину делал всю вновь, и жил, господине, на нижней мельнице со всеми крестьяны две недели. А теперь, государь, все крестьяне починивают вышнюю мельницу плотину. Двор, государь, твой на Тельчине огородили и сараи на конюшенном дворе все поделали вновь, и на скотном дворе сарай поделали, и на Подчерчине, государь, поделали новые сараи, плетнем оплели, да избу поставили дворовым людям для скотины". Кроме того, как мы уже видели, и в самых полевых работах, сверх десятинной пашни, была еще пашня сгонная; также на крестьянах лежали расчистка полей и поднятие целины для новых пашен и другие полевые работы.