Таким образом, по объяснению, выраженному в последнем указе, старый порядок отвергнут окончательно; все подданные владельцев, без различия наименований и степеней крепости, занесены в один разряд крепостных людей, или владельческих подданных; а посему крестьяне и бобыли сравнялись с задворными и деловыми людьми, с кабальными и полными холопами. Государство отказалось признавать различие между сими классами, опасаясь, как сказано в указе, "чтобы не было утайки, как и в дворех бывало", т.е. чтобы владельцы не укрывали крестьян от платежа податей, перечисляя их в дворовые или в деловые, или в задворные люди, как это делалось прежде, опираясь на различные степени принадлежности людей владельцам. Государство этими указами как бы объявило, что не хочет и знать степени зависимости тех или других людей от владельца; для его целей достаточно, чтобы люди сии так или иначе принадлежали владельцу. Ибо как сам владелец, по тогдашним законам, всю жизнь должен был служить государству, почему он и служилый человек, и дворянин; так точно и все подданные служилого человека, без различия, должны служить государству так или иначе, т.е. личною службою или платежом податей, как понадобится по обстоятельству.

Первая ревизия, с одной стороны, объявила доселе небывалое на Руси отрицание всякого исключительного права собственности на людей, и всех людей, живущих в России (разумеется, за исключением иностранцев) признало государевыми людьми, от старого до последнего младенца; по первой ревизии и раб, полный холоп по закону, перестал быть, в высших соображениях правительства, исключительною собственностью своего господина, ревизия и его зачислила в народную перепись, поместила в числе людей, служащих государству; следовательно, и раб, прежняя безгласная собственность господина, получил некоторым образом значение лица, члена того общества, которое составляет Русское государство: он сделался слугой того же государства, которому служит и его господин. Конечно, и в прежнее время дворовые люди, холопы, требовались иногда на государственную службу; они или отправлялись вооруженные вместе со своими господами в военные походы или из них набирались особые воинские отряды. Но таковые требования в прежнее время были только частными мерами, и холоп, возвращаясь из похода, по-прежнему оставался собственностью господина; по прежним законам холоп, бывший в походе, получал свободу только в таком случае, ежели он, попавшись в плен, успеет убежать и воротиться на родину. Первая же ревизия является общим государственным законом, а не частною мерою; после первой ревизии уже не нужно было издавать особых указов для рекрутского набора из холопей или для сбора с них податей; после первой ревизии обыкновенно уже издавался один общий указ о рекрутском наборе со всех податных людей. Так, в указе от 26 ноября 1721 года сказано о рекрутском наборе: "Собрать по расположению камер-коллегии с крестьянства из разночинцев с дворового числа, а из купечества с десятая деньги" (ibid. No 3856). Или еще прежде в указе от 25 августа 1719 года повелено: "Для комплекта армейских полков собрать ныне в губерниях и в провинциях с посадских, с патриарших, с архиерейских, с монастырских, с церковных, с помещиковых и вотчинниковых, с крестьянских, с бобыльских, задворных и деловых людей, которые в доли положены, также с однодворцев со всех с самих и с крестьян их по росписке дворового числа, с 89 дворов рекрут, десять тысяч человек" (ibid. No 3419).

С другой стороны, первая ревизия, отринув различие между холопом и между крестьянином и кабальным слугою, не составлявшим прежде исключительной собственности господ, тем самым сравняла их с полными холопами и вполне утвердила все притязания господской власти над прежними полусвободными людьми. Как скоро закон распространил притязания государства на прежнюю исключительную собственность частных лиц, то тем самым дал средство частным лицам развить свою власть и над тем, над чем они прежде не имели полной власти, тем более, что уже было подготовлено предшествовавшим временем. Дело ревизии, по-видимому, состояло только в том, чтобы обеспечить сбор податей (и собственно, на содержание войска); но как подати по прежней системе нельзя было брать с рабов, как не имевших по закону никакой собственности и даже составлявших исключительную собственность господ, то по необходимости подати были переложены с земли на души. А таким образом, сбор податей непосредственно лег на самих владельцев; в исправности платежа перед правительством стали уже отвечать не сами плательщики, а их господа; ибо с дворовых людей, с полных холопов, не имевших законом признанной собственности, взять было нечего, за них должны были платить их владельцы. Но так как и крестьяне по ревизии мало-помалу вошли в один разряд с рабами, то господа стали платить и за них, разумеется, взыскавши с них же казенные подати и за них, и за рабов, с которых нечего было взять. Об обязанности владельцев платить подати и за крестьян, и за рабов прямо свидетельствует инструкция, данная генерал-майору Чернышеву от 5 февраля 1722 года; в этой инструкции ясно сказано: "Дворянам объявить, чтобы платили со всякой души мужеска пола крестьян и дворовых, и деловых, и всякого звания людей, какие у кого в деревнях обретаются (с скотников, конюхов, садовников, псарей и подоб.), по осьми гривен с персоны, на два или на три, или на четыре срока, как им удобнее, деньгами, а не иными вещами. Для которого сбора, чтоб по вся годы выбирали они сами в декабре месяце коммиссара от земли, и выбор бы подписывали своими руками и отдавали полковнику того полка" (ibid. No 3901).

В обязанности владельцев платить подати за крестьян и рабов заключалось, по-видимому, только перемещение ответственности с крестьян на владельцев; но за сим перемещением скрывалось страшное разобщение крестьянина с государством, между им и государством стал господин, и, таким образом, крестьянин сделался ответственным только перед господином; с него спали государственные непосредственные обязанности, а с тем вместе он утратил и все права как член государства, ибо в его положении, подготовленном прежним временем, права без обязанностей были невозможны. Владелец совершенно заслонил крестьянина от государства; он исправно платил правительству подати по числу душ, состоящих за ним по ревизии, выставлял по пропорции душ, следующих с него рекрутов; следовательно, перед правительством он был исправен по своему имению, а что скрывалось за этою исправностию, об этом знали одни крестьяне. Они платили подушные подати и за себя, и за дворовых людей, и тех крестьян, которых владелец продал на своз;* ибо с подушною податью крестьяне окончательно перестали быть крепкими земле, а сделались крепостными своих господ. Земля уже вышла из виду у государства, государство по ревизии знало только, сколько душ в известном имении, а сколько за крестьянами было земли, об этом мало-помалу позабыли и спрашивать, ибо подати шли с души, а не с земли. Поэтому владелец мог нарезывать землю крестьянам по своему произволу, мог даже всю землю взять под свою запашку, а крестьян кормить и одевать из своего кармана; если бы который крестьянин не захотел этого, того он мог домашним образом заковать в цепи, посадить в колодку, наказывать кошками и чем угодно, а ежели от рук отбился -- продать на своз или поставить в рекруты при первом наборе. Контролировать господские распоряжения не было законной возможности. Можно было видеть владельческие злоупотребления со стороны, можно было действовать против них нравственно; но юридически для владельцев всегда было готовое прикрытие: владелец был исправен пред государством, он как откупщик аккуратно выплачивал лежавшую на его имении откупную сумму. Само правительство, несмотря на желание, кажется, не имело верных средств к пресечению владельческих злоупотреблений. На это некоторым образом намекает указ от 15 апреля 1721 года: в этом указе государь, признавая всю безнравственность продажи врознь крестьян, деловых и дворовых людей, -- "кто похочет купить, как скотов", -- тем не менее сомневается в возможности прекратить таковую продажу, и хотя предписывает "оную продажу людям пресечь", но в то же время оговаривается: "А ежели невозможно будет того вовсе пресечь; то хотя бы по нужде продавали целыми фамилиями или семьями, а не врознь" (ibid. No 3770).

______________________

* По указу от 26 июня 1724 года за перевезенных крестьян владельцы должны были платить подати без доимки в тех местах, где крестьяне в подушный сбор написаны (ПС).

______________________

Но первая ревизия дала только новое направление, новый взгляд на значение крестьян, для дальнейшего же развития этого нового направления, Для полного его приложения к жизни, нужно было время и удобные к тому обстоятельства. Само правительство, в продолжение всего царствования Петра Великого, еще колебалось в полнейшем развитии начал, порожденных первою ревизиею; оно преимущественно преследовало ближайшую цель, требовавшуюся обстоятельствами, чтобы все служили государству так или иначе. Еще в XVI веке Московское правительство заботилось, чтобы земля из службы не выходила, и для этого предпринимало неудачные попытки об отобрании вотчин у духовенства; а в XVII столетии мало-помалу почти все вотчины служилых людей потеряли значение полной частной собственности и почти сравнялись с поместьями, так что владельцы должны были нести военную службу и с вотчин так же, как несли ее с поместьев; за неявку на службу владельцев, вотчины (за исключением куплей) так же или отбирались на государя, или отдавались родственникам, как и поместья. Этому правилу, завещанному старой Московской администрацией, постоянно следовал и Петр Великий. Поэтому, когда он закрепил крестьян за владельцами ревизиею, то в след же за тем, с большею строгостию, старался прикрепить и владельцев к государственной службе (собственно, военной). Хотя дворяне и в прежнее допетровское время считались постоянно служилыми людьми и действительно несли очередную службу, однако же прежняя и петровская служба далеко не походили друг на друга. Тогда служилый человек, дворянин, являлся на службу или по очереди на полгода, или по вызову правительства на известный поход, и потом отправлялся домой или до новой очереди или до новаго вызова; теперь же служба дворянина сравнялась с службою рекрута, взятого из крестьян: он, так же как и рекрут, поступал на службу солдатом и только службою достигал чинов. Сами взыскания за неявку на службу прежде ограничивались или перечислением в низший разряд или уменьшением поместного оклада; при Петре же, после первой ревизии, неявка дворянина на службу считалась преступлением, равным измене, и наказывалась или смертью или лишением честного имени, шельмованием. Так, в указе от 30 августа 1721 года сказано: "Всем царедворцам и дворянам всякого звания и отставным офицерам объявить указ под лишением живота, чтобы были готовы: первой половине -- в декабре нынешняго 1721 года, а другой половине -- в марте месяце 1722 года быть в С.-Петербург или -- в Москву, куда впредь указом повелено будет" (ibid. No 3820). Или в другом указе 14 января 1722 года написано: "Всякого звания шляхетству и отставным офицерам ехать в Москву всем (на смотр) и приезды свои прежним указом у стольника Колычева записывать, конечно сего января по 31 число. А ежели кто из оных до того срока и на тот срок приезда своего не запишет и на смотре не явится; и таковые будут шельмованы, и с добрыми людьми ни в какое дело причтены быть не могут, и ежели кто таковых ограбит, ранит, или что у них отнимет, а ежели и до смерти убьет, о таких челобитья не принимать, и суда им не давать, а движимое и недвижимое имение отписаны будут на нас бесповоротно... И по прошествии сроков всех нетчиков имена особо будут напечатаны и для публики прибиты к виселицам на площади, дабы о них всяк знал, яко преслушателей указам и ровным изменникам" (ibid. No 3874). Оба указа ясно свидетельствуют, что государство столько же строго, или даже строже, взыскивало службу с владельцев, как и им предоставляло взыскивать службу с своих подданных.

Таким образом, Петр Великий первою ревизиею прикрепивши крестьян к владельцам, тем самым прикрепил и владельцев к государственной службе. Обширные права владельцев над крестьянами в Петровское время решительно условливались службою владельцев государству; владелец, уклоняясь от службы, тем самым уже лишался своих владельческих прав, и его имение, движимое и недвижимое, покупное и выслуженное или родовое, отбиралось на государя. Конечно, и в Петровское время много дворян, богатых владельцев уклонялись от военной службы, как свидетельствует Посошков, писавший в 1724 году; он, представивши несколько примеров уклонения от службы, говорит: "А и ныне, если посмотреть, многое множество у дел таких брызгал, что мог бы один пятерых неприятелей гнать, а он, добившись к какому делу наживочному, да живет себе, да наживает пожитки; а убогие дворяне служат и с службы мало съезжают; иные лет по 20 и по 30 служат, а богатые лет пять или шесть послужат да и промышляют, как бы от службы отбыть, да добиться к делам и, добившись к делам, век свой и проживают" (Посошков. С. 91). Но таковые уклонения делались мимо закона, а по закону дворянин постоянно должен был состоять в службе и только службою мог удерживать за собою владельческие права.

Но и постоянная служба владельцев в Петровское время еще не совсем обеспечивала права владельцев на крестьян и дворовых людей; с крепостных людей еще не была снята, Петром же допущенная, свобода поступать в военную службу, не спрашивая на это согласия своих господ. Петр Великий, постоянно нуждаясь в служилых людях для укомплектования войск, и после первой ревизии не переставал принимать в службу охотников и из крепостных людей. Так, указом от 7 марта 1721 года свобода поступать в службу была предоставлена всем крепостным людям, выключая тех, которые господами своими были выучены матросскому делу для плавания своего в С.-Петербурге, в указе сказано: "Государь, слушав докладной выписки военной коллегии, указал в свою царскаго величества службу брать, кто волею пойдет изо всех слуг, какого они чина у господина своего ни были, кроме тех, которых господа их выучили матросскому делу для плавания своего в С.-Петербурге. И кто из вышеописанных людей в его величества солдатскую или матросскую, или иную какую службу похочет, дабы явились в С.-Петербурге в военной коллегии, а в губерниях губернаторам, вице-губернаторам и комендантам, и оным, принимая их, отправлять в военную коллегию в Санкт-Петербург" (ПСЗ. No 3754). Здесь, очевидно, законодатель и крепостных людей считал членами государства, а службу их господам государственною службою, только посредственною; т.е. крепостной человек, служа господину, тем самым служил государству; но государство считало себя в праве принять и непосредственную его службу, ежели он сам желал этого. Впрочем, настоящий указ в следующем же году потерпел значительное и существенное изменение, именно: указом от 7 мая 1722 года предписано: "В вольницу принимать, которые хотя и в подушную перепись написаны; и тех, которые в подушную перепись написаны, зачитать тем, от кого они пойдут в вольницу, и складчикам их, в рекрутские поборы; а деловых людей, которые в подушную перепись написаны в деревнях на пашне, тех в вольни-цу не принимать" (ibid. No 3995). Этот последний указ явно намекает на колебание законодателя между старым и новым порядком; в нем законодатель еще придерживается старого взгляда на крестьян и деловых людей, устроенных пашнею, по которому они резко отличались от дворовых крепостных людей, состоящих при владельце не на пашне. Подобные указы Петра Великого мы встречали уже во время, предшествовавшее первой ревизии; стало быть, этот указ более или менее повторял старое.